***
П. К.
Когда ещё, за гранью звука, предвосхищая бытиё,
была лишь Музыка и мука невоплощённости её,
она то яростно, то глухо волной ходила без конца,
не находя иного слуха, она тревожила Творца.
И было первое творенье, и был последний день земли —
одно для вечности мгновенье, но этой Музыке внемли.
Она то в руки не даётся, то кажется, уже вот-вот
и позовёт,
и отзовётся,
и снова в горнее уйдёт…
***
дитя адамово не может жить без имён
без имени мир для него затемнён
поэтому если боишься, маленький — называй предметы
и меня тоже — как хочется, так называй
что угодно пришпиливай, пришивай
к моему старому платью
опознавательные приметы
чашу с аспидом, крест, полумесяц или звезду
мне всё равно,
куда я шла, туда и иду
бывают страшные имена, но это неважно, пусть.
на случайное какое-то имя
я, может быть, отзовусь,
пересилю себя, приеду хотя бы на день
в твои, в чужие края
чтобы ты не плакал, маленький мой,
маленькая моя.
***
Говорят, земля пахнет женщиной,
Значит, мной.
Обнаружить себя в саду,
Вдыхающей запах сухой травы.
Лето — уже на исходе,
Даже если июнь.
Главное, познать иллюзию
И не менять порядок вещей:
Волга впадает в Каспийское,
Молчание — ценный металл,
А мы — не рабы.
Или рабы немы.
И всё же суметь остановить время
У того камня без лица,
Что лежит без присмотра
Вдоль моей дороги,
И, несмотря ни на что,
Снова родиться во сне.
бабочка йонги
от огня к огню
от камня к камню
летала бабочка
сквозь пыльные облака
сквозь дымные облака
порхала над смертью
хрупкая бабочка йонги
она искала цветы
внутри которых нектар
мог бы насытить её
живительной влагой
но летом безводным
и душным
цветы сгорали
не успев расцвести
капли воды
на осколках стакана
в полуразрушенном
доме
слепом и немом
стали спасеньем
для бабочки
сок пролитый
плачущей девочкой
на вокзале
заполненном
людьми чемоданами
болью и страхом
стал спасеньем
для бабочки
огрызок
сочного яблока
на асфальте
возле руки
мёртвого старика
стал спасеньем
для бабочки
однажды в городе
которого больше нет
беспечная
яркая бабочка
лазурного цвета
порхающая
над выжженной землёй
спасла человека
потерявшего всё
кроме надежды
***
Смотри: как бабочка ночная
врывается в мои слова,
и эту жизнь запоминая —
её мертвеет голова.
Она в роскошной шубе летом
согреться вовсе не спешит,
её любовник был поэтом,
но умер, вечностью подшит.
Над подвесными небесами,
включив бессмертное кино:
она — и женщина с усами,
и вертолётчик с «мимино»
Звучит воздушная сирена
и остывает суп-харчо,
вернулась бабочка из плена
и села на моё плечо.
Вот так всегда, в любом финале,
когда разрушен старый храм:
её от гибели спасали —
набоков или мандельштам.
Зачем она — в ночи истёртой
и на исходе трудодней —
своею головою мёртвой
вращает в памяти моей?
И почему, когда мы были
под киевом и под москвой —
мы эту бабочку хранили
в своей жестокости людской?
Читатель, поклянись на этом
творении военных дней,
и я останусь белым светом
для чёрной бабочки моей.