РВАНЫЕ РИТМЫ
1
Злая зима, земля застыла,
матовой мутью окно заросло.
Несутся тучи, ветрено, немило,
с усилием лицо луны пробило
мгновенный свет — опять заволокло.
Всё-всё прошло, душа забыла,
узкую тропинку — и ту занесло.
В лукавой тьме — и вьюга страшно выла,
и отвращенье к сердцу подступило, –
что это было, что тебя спасло?
2
Слова, покинувшие вещи,
бредущие, как скот, в тумане…
только вода безъязыкая плещет
в берег города без наименований.
Все, кто сердце своё оттиснул
на граните, воде, оградах,
стали воздухом, светом.
Осталось стадо
гулких улиц со стёсанным смыслом.
Только голос их зыбкий, стылый
гонит, гонит имена дорогие.
Нужно новым сердечным усильем
выговорить другие.
3
Очнуться трезвым, нелюбимым,
нелюбящим, что хуже всего.
Перебирать сплошные зимы:
завалы снега, льда опасное стекло.
Безлюбых дней холодный свет,
на сгибах жизни нищее зиянье,
не отпускающее знанье,
что ничего на свете нет.
Даже в рыбьей заводи снов —
ватный ужас загнанной лани.
И в стоячей воде состояний
лопаются пузырьки слов.
ОСЕНЬЮ
Ты, жизнь моя, всё менее словесна,
как сад под ветром в непогожий день,
как рвущаяся радость у ребёнка…
…опять бродить среди названий,
спускаться
в покойницкую страхов повседневных:
здесь тесно и темно — одни слова
владычат, как знакомая неправда…
Электричка
расшвыривает воздух и деревья,
и только небо поспевает следом —
слоистых туч покорная готовность
стоять в окне, как в раме.
А стекло
так вымыто, как выбито.
И слово
пусть исчезает, донося биенье
костыльных стыков жизни…
…так проступает
вода в следах моих, так подступают
полные воды осени
к заросшим берегам прудов и рек,
так прорастает
течение последних тёплых дней
на зыбком языке сквозного солнца.
НАКАНУНЕ
Отцу
В то время как готовятся к войне
с постыдной спешкой и безумным рвеньем,
купи малины, сахару вдвойне
и приготовь целебное варенье.
Больших тазов сияющая медь
и солнце, затекающее в кухню,
и сладострастье детское — смотреть,
как плёнка сласти потихоньку пухнет.
Ты знаешь, наступающей зимой,
когда былая жизнь уже убудет,
в разгар вражды отчаянно немой
оно ещё понадобится людям.
Но даже если обратится в прах,
замрёт в горсти, как бабочки биенье,
вся жизнь твоя, ты не играл в их страх,
а пробовал, как тянется варенье.
ВСЁ, ЧТО ЕСТЬ
Мне внезапно явилось живущее здесь и всегда,
всё, что есть, мне явилось, освобождённое плена, —
придыхание, пауза мира, его суета, —
всё ко мне было ликом повёрнуто и откровенно.
Я сумел отстраниться от боли отдельной судьбы
(запах летнего вечера хочет занять эту строчку)
и смотрел на себя просто так, ни с какой стороны,
как на небо без облака, где не задумаешь точку.
Это было бесшумным обвалом, раскрывшим пласты,
торжеством пребывания каждой мельчайшей детали,
одновременно прятавшей в хоре согласья черты
и дававшей понять, что она существует вначале.
Раздробив этот стих, пропустив через каждый предмет,
и собрав его снова, скрепляя собой, а не словом, —
сквозь листву так проходит текучими пятнами свет,
сохраняя свою и древесную вместе основу, —
я бы мог донести в наготе этот способ бывать,
этот взрыв неподвижности, вечное это кочевье…
Или просто, забыв обо всём, называть, называть:
вот река, вот завод, вот пустырь, вот тугие деревья.
В этом есть несомненная правда — быть просто писцом,
я им стал (пусть на миг) Бог весть чем, Бог весть как приневолен,
и ни радость, ни грусть не смущали ни дух, ни лицо:
всё, что есть, — я сказал, — всё, что есть, хорошо, я доволен.