Отец и дракон
На крышу дома моего отца
по ночам прилетает дракон,
стучит когтями по металлочерепице,
у отца и так плохой сон,
а тут ещё какая-то птица!
Отец делает факел из ветоши,
поливает его керосином,
выходит на улицу, опираясь на палку,
пламя высвечивает угол дома
и старую яблоню, на которой не все яблоки к зиме опали,
отец поднимает взгляд – там кто-то есть наверху,
но в темноте не разобрать деталей:
лишь два глаза горят огнём,
и небо сыпет в глаза снежную труху.
Отец машет факелом – улетай, не мешай мне спать,
дракон в ответ открывает пасть,
и всё становится яснее, чем днём,
тени прошлого обретают объём,
лишь будущее остается в тумане.
Отец гасит факел в снегу и отправляется в дом.
— Хочешь, я его прогоню, – говорю я отцу.
— Не стоит, пусть прилетает, если ему это надо,
я его не боюсь, он ничуть не страшней псов Гекаты,
что приходят ко мне по утрам,
и я угощаю их яблоками из своего сада.
Ночная смена
Он работает на предприятии,
производящем продукты,
о которых, чем меньше знаешь,
тем лучше спишь,
его задача обслуживать станки,
переводить макет изделия,
разработанный инженерами в «автокаде»,
в понятный станку EdgeCAM,
и смотреть как
вытачиваются детали,
но далеко его мысли:
где-то летом, в какой-то Анталии,
и вдруг под ногами тень мелькает —
неужели здесь крысы?
Он стряхивает сны на кафельный пол —
нельзя возвращаться
в турецкое лето,
тянется ночная смена,
и чертеж необходимой детали
висит на экране,
где плещется море,
сын навстречу бежит,
импортированный из «автокада» в «EКАМ»…
— Жену ты уже выточил, —
спрашивает начальник —
какую ты использовал сталь?
А может ты сам уже там?
Давай возвращайся,
пока вновь не запели сирены!
И он приходит домой со смены:
в коридоре темно,
дети ещё крепко спят,
им вставать через час,
старшей — в школу,
младшему — в детский сад.
Он проходит на кухню,
Целует жену,
что вышла его встречать,
выпивает сто грамм,
смотрит в окно, где сплошная тьма,
и, не дождавшись, пока встанут дети,
падает спать,
восход не скоро – зима.
Просто снег
во сне
я снег
падаю медленно закрываю
мусор и грязь
я снег пока земля живая
становятся ясней
следы на мне
старик идёт на палку опираясь
с канистрой за водой
я падаю на крышу и не таю
и дом седой
меня как шубу надевает
вот путь шиповника
молчание сарая
меня заносит ветер
в щели Рая
во сне
***
Ходила
на улицу Правды,
до магазина Пятёрочка
за мукой серой,
за вином красным,
за молоком белым,
да за чаем чёрным.
Зашла во двор,
где в детстве играли,
прыгали птицами,
рисовали мелом
на сером асфальте
клетки белые —
себя поймали.
Купила продукты,
но завтра что
я не знаю
Видела нищего,
бросила монетку,
прошли навстречу
не замечая
тётя Ада и тётя Рая,
блеснула рыбка
в глубокий омут…
и вот я дома.
***
И я спросил пророка:
почему ты уверен, что тобой вещает истина?
Ты так быстро говоришь,
что я слышу лишь стук колес
поезда, идущего во тьму:
станции пролетают мимо,
фонари на платформе сливаются друг с другом,
названий посёлков не разобрать.
Почему я должен видеть ребёнка стариком,
а старика ребёнком,
что на заброшенном заводе
играет гайками и болтами,
и куда ты дел старую пластмассовую дудку
у которой лишь две ноты:
начала и конца?
Ежевика Сильвии Плат
Медленно спускаешься к морю
по дорожке среди ежевики,
собирая в молочную бутылку
ягоды-глаза.
Над головой кружат птицы,
пока моря ещё не видно,
можно вернуться назад.
Но что там?
Простая девчонка,
понятные каждому слова,
ты лежишь как бревно
головой в духовке
не сняв ни платье, ни туфли —
пусть уксус не настоящий,
зато настоящий газ,
сосед письма не увидел,
дети крепко заснули,
никто никого не спас.
Но вдруг открывается море…
И где же твоя ежевика?
В молочной бутылке шумит прибой,
ветер играет джаз.
9 мая 2025 года
Раньше девятого мая
друзья приезжали к нам на дачу,
мы сидели в беседке,
читали друг другу стихи
поэтов-фронтовиков
и собственные стихи о войне,
которую никогда не видели.
И сегодня вдвоём с любимой
в той же красной беседке,
мы слушаем как мяукают сойки
от гнезда отгоняя ворону.
А где же друзья поэты?
У каждого теперь свой фронт,
и своё понимание слова «Победа».
Скоро я принесу патефон,
поставлю старые пластинки,
и неизвестные солдаты,
чьи останки я находил в детстве
на Синявинских высотах,
их девушки, умершие в блокаду,
будут кружиться в танце
на залитой светом поляне
под синенький скромный платочек —
весеннего неба кусочек —
пока музыка не перестанет.
Свадьба
Белоснежные скатерти,
невеста в белом,
жених изящен как никогда,
открывают шампанское,
кричат горько,
и над свадебным пиром
витийствует тамада.
Но откуда взялась здесь муха
с зелёным блестящим брюшком?
Перелетает с тарелки на тарелку,
садится на скатерть,
на платье невесты,
на лицо жениха —
он бьёт себя по щеке,
но опаздывает с ударом…
— Лучше её не замечать, —
говорят какие-то люди, —
лучше не думать о ней,
тогда её и не будет,
а так пусть себе летает.
Только не открывайте окна,
а не то залетит оттуда
Бог что знает.
Доказательства существования Бога
(Петру Г.К. посвящается)
Мои друг математик
кусочком мела
пишет формулу за формулой,
пишет и снова стирает,
так что чёрная доска поседела.
Он ищет доказательства существования Бога,
скрытые в цифрах и знаках,
я где-то слышал, что
каждый математик, ищущий Бога,
если он настоящий математик,
если он действительно ищет,
Бога находит.
А я сижу на подоконнике,
свесив ноги в комнату,
смотрю как мой друг ищет Бога
и ем спелые вишни
ягоду за ягодой из бумажного пакета,
косточки бросаю в окно за спину,
они падают в траву на землю –
я думаю, вдруг прорастет одна из них,
станет вишневым деревом
под окном моего друга,
нашедшего доказательства
существования Бога.
Звонок
Памяти Джорджа
В моей мастерской,
где множество старых вещей,
что давно уже больше чем просто вещи,
вдруг зазвонил телефон
с оборванными проводами,
с диском, на котором и буквы и цифры,
я с трудом поднял трубку,
она была тяжела как гиря,
и услышал голос своего друга,
его не перепутать ни с кем в эфире:
— Я тут теперь веду передачи,
все больше о музыке,
но можно добавить поэзию,
что ты об этом думаешь,
ты сам говорил,
надо позволить цвести всем цветам.
Я отвечаю: – Не знаю,
может, еще не время,
лучше расскажи как ты там.
— Да так, здесь тоже трам-тарарм,
ко многому неограниченный доступ,
но хороших микрофонов так и нет,
зато отлично выставлен свет,
и я вижу, как пляшет воздух
под щелчки кастаньет.
Мне на передачи звонят люди,
одни требуют интервью с Моцартом,
другие с Егором,
я отвечаю, что все это будет,
все это будет скоро,
а пока слушайте тишину,
и услышите и Моцарта, и Егора,
ты меня понимаешь?
Я молча киваю в ответ.
Осенний трамвай
В осеннем трамвае
на проспекте Авиаконструкторов
оранжевый кондуктор
с цветными листьями в руках
говорит: Выбирай
пока солнце еще высоко,
пока рельсы не засыпал снег,
пока мои билеты не потемнели,
бери любой,
все они счастливые,
и ничего не стоят.
Ах, у тебя карточка
и счастья тебе хватает,
Тогда садись у окна,
смотри, как на юг летит птичья стая,
как город за окнами медленно тает,
оставляя лишь стук колес,
да звон колокольчиков
твоего трамвая.
Фото: Татьяна Вишневская