Манило окошко.
Окошко кассы в цирке, на вокзале, в чьей-нибудь важной приёмной, в музее — везде, где весело солидно принимают. Недрогнувшая рука, протягивающая неопровержимые документы, первый признак которых таинственная невозмутимость в то время как ты сам никак не можешь себе такого спокойствия позволить, не можешь соотносить вполне концы с концами (ты даже сомневаешься в их существовании), а документы ещё как могут.
То-то туда-то в такое-то прикинувшееся будничным царство. Что здесь, как не волшебство, спиритический сеанс, на котором заранее озвученный вопрос требует вместо ответа чувствовать своё место в очереди и мимолётную руку, коснувшуюся невозмутимых листков.
Так портной обмеривает усиками линейки с числами на ней, а потом вдруг хватаешься, как же это было приятно сочетанием возможности убежать с собственной обречённой податливостью, идущей на меру как на честный разговор. Так помечают бездомных собак.
И вот у тебя есть дом: тебя пометили там, где странствие тоскует по нежности. Когда он появился, неважно, как неважно время, в течении которого старинный влюблённый стоит под любезным балконом.
Ночью невозможному подростку привиделась его нормальность, заворожила его и он задал свой вопрос в доме, полном сквозняками «зачем есть окна». Сквозняки прислушались, стихнув, а на стене начертался ответ, «чтобы не сметь их разбить».
Алексей Чипига