В стихах Одоевцевой не было той прекрасной ясности, которая так привлекательна в её прозе. Но, кажется, что мрачность и черная меланхолия проникали в её поэзию извне. Времена были такие, что как не надышаться тем, что разлито в воздухе.
В стихах Одоевцевой не было той прекрасной ясности, которая так привлекательна в её прозе. Но, кажется, что мрачность и черная меланхолия проникали в её поэзию извне. Времена были такие, что как не надышаться тем, что разлито в воздухе.
Контрапунктно здесь затрагивается множество самых разных вопросов, таких как позиция и возможности современного поэтического творчества, размышления о памяти, о чуде, о детстве, о времени, о тени, о самой сущности вдохновения…
Подальше от золотых клеток, которые станут серыми углами, от теплых ночей, согретых мимолетностью времени года к теплым ночам, согретым вечной мимолетностью жизни, минуя прививку коротким днем, маниакальным электричеством, морозным сиянием.
Наверняка, слышал что-то. И почему-то легко верится в перевернутую в трагедию комедию о безволии и эгоизме, переходящем в собственничество, которую Трифонов написал как городскую прозу.
В фильме полно же других красоток. Целая палитра, полный кастинг. Как, чем Рите Хейворт удается затмить остальных и обворожить нас? Моя наблюдательная подруга сказала: просто они в этом кино все очень настоящие, а Расти-Хейворт особенно.
В стихах Германа Власова я иногда узнаю свои собственные настроения. Так иногда медленные кадры на экране сменяют друг другу при выключенном звуке. Так из глубины времен идет классическая ровная акустика, без издержек времени и расстояния между языками.
Отправившись на войну добровольцем, Адольф Райзигер рвется в бой, но поначалу оказывается на тихой работе при полевой кухне. Живет в доме, спит в постели, хорошо питается и не очень понимает, что здесь делает. Но в какой-то момент ситуация меняется, и он попадает на передовую. С этого момента начинается его становление как отчаянного пацифиста.
Маленькая арена с болью посредине, на которую смотрит лампа, маленькая ловушка для большого сердца. Без дна. Судьба белого: ему не быть черным. Остальное не нужно. Нужно больше пить в пустыне жары.
Примечательно, что у героини есть не «другой», а «второй» человек. Интерпретировать которого можно долго, от простой половинки до философии, что альтернативна гегелевской и пр. И это непривычно, цепляет, побуждает иначе посмотреть на вещи, на отношения.
Наш герой знает, что рассказывать об этом нельзя ни при каких обстоятельствах, но, сердце не камень, в один из «заходов» супруги признается во всем. Она пересказывает успевшей ей полюбиться зловредной ищейке ― и герой теряет в один миг великолепие своей доли и царевну в придачу.