рассказы для детей
Попроси меня о чуде
Среди высоких сосен и сугробов в древнем непроходимом лесу стояла изба с резными наличниками, узорчатым крыльцом и коньком на крыше. Из трубы шел дымок. Внутри возле разукрашенного морозными узорами окна за большим дубовым столом сидел высокий широкоплечий старик. Рядом с ним на спинке стула восседал огромный черный ворон. Старик перебирал стопу бумаг, перечитывал их, поглаживая густую, длинную, седую бороду и что-то недовольно бормотал. Вдруг он рассержено бросил бумаги на стол и обхватил руками свою большую седовласую голову.
— Ну что ты так убиваешься? — прокаркал ворон. — Уже пора привыкнуть, что дети стали раньше взрослеть. Ну, не просят они игрушек, так для тебя меньше работы!
— Дело не в этом! Да, они не успевают побыть детьми. Да, они очень быстро вырастают. Но страшно то, что они слишком рано перестают верить в чудо! А из-за этого я теряю свою силу! Чудеса никому не нужны! Ты же видишь, что они пишут: «Дорогой Дед Мороз! Подари мне на Новый год смартфон! Старый уже слишком зависает!» Или это: «Дедушка Мороз! Я хорошо учусь, поэтому подари мне планшет!» А еще чаще встречается такое: «Дед Мороза, сделай так, чтобы родители подарили мне на Новый год компьютер!» Они подарка не от меня даже, а от родителей. А я просто так! Для убедительности. Ведь они не знают главное, что игрушки, подаренные Дедом Морозом, обладают волшебной силой. Они оберегают своих хозяев долгие годы, а потом остаются в памяти на всю жизнь и дарят теплые воспоминания, от которых в сердце просыпается любовь даже в трудный период.
Дед сокрушенно помотал головой и в отчаянии бросил письма на стол.
— Послушай, времена меняются. Нынешние дети только лет до пяти просят игрушки, а потом… — хотел поддержать его ворон, но не успел. Дед Мороз перебил его:
— А потом они перестают в меня верить! Нет больше искренней веры в чудо! Техника, гаджеты! А еще они просят денег на донаты! Что это, ты знаешь?
— Не знаю. Мне слово «гаджеты» не нравится. Оскорбительно звучит. Неужели из всего мешка писем нет ни одного искреннего? Нет просьбы об исполнении детской мечты?
— Есть, но совсем мало. Пока эти просьбы есть, я могу творить чудеса. Но когда они закончатся, я потеряю свою силу.
Дед Мороз стукнул ладонью по столу так, что ворон от неожиданности вспорхнул к потолку.
— Пошли спать, Пернатый. Утром продолжим разбирать письма.
Далеко от леса в маленьком районе большого города в эту ночь не спала одна семья. Маша лежала в кровати и прислушивалась к шорохам и голосам в комнате младшей сестры. По щекам девочки текли слезы. Сегодня ее сестру отпустили из больницы домой на праздники. Маша надеялась, что ей стало лучше, обрадовалась, но потом поняла, что состояние сестры слишком тяжелое. В комнате за стеной тихонько говорили родители, они не отходили от младшей дочки. У мамы были всегда влажные глаза, а папа замкнулся и мало разговаривал. Маша встала и в темноте подошла к окну. С высоты девятого этажа деревья, дома, машины казались маленькими, но зато морозное небо и яркие звезды были так близко! Девочке вспомнилось, как они ругались с Иришкой. Так звали ее младшую сестренку. Ссорились из-за каких-то пустяков! Маша возьмет куклу, а Ира рыдает. Она тоже хотела поиграть с ней. Маша приходится уступать, она же старшая. Они никогда не могли поделить мультфильмы по телевизору. Ира часто мешала делать уроки, отвлекая бесконечными просьбами порисовать или поиграть. А потом Маша вспомнила, как когда-то давно 7 лет назад, написала письмо Деду Морозу, в котором просила подарить ей сестренку. Ей казалось, что младшая сестра — это сначала как живая куколка, а потом она станет лучшей подругой. Но куколка все время плакала и не давала спать. Да и подругами стать не получалось.
За окном повалили белые хлопья снега. Словно миллиарды маленьких ангелочков вальсировали на фоне черного неба. Ира так любит снег. А сейчас лежит и ей все равно. Вдруг Маша зашептала: «Дедушка Мороз. Когда-то давно я очень просила тебя подарить мне на Новый год сестренку. Потом столько раз я жалела о своем желании. Прости, что не оценила твоего подарка. Я тогда не понимала, как сильно ее люблю. Она всегда хотела на Новый год большого плюшевого медведя, а родители отказывали. Они говорили, что для него нет места, и так полно игрушек. А она даже хотела написать тебе письмо и попросить, но писать еще не научилась. Просила меня помочь, а мне было некогда. Да что там! Из вредности не хотела. Так вот, пожалуйста, если ты есть, подари ей этого медведя на Новый год. Перед болезнью она мечтала о коньках, но они ей уже, наверное, не понадобятся… А медведь хотя бы рядом будет сидеть и немного ее радовать!»
Слезы потекли ручьем из глаз девочки. Стало страшно, она громко всхлипнула. В комнату вошел папа. Он молча обнял дочку и на руках перенес в кровать.
— Все будет хорошо! — повторял он и гладил по голове старшую девочку.
Маша уснула.
В это время Дед Мороз внезапно проснулся и сел на своей высокой кровати.
— Медведь! — произнес он.
— Что? — вяло спросил ворон, дремавший на окне.
— Сон приснился, будто письмо получил от девочки. Она для своей больной сестры просила медведя. — Дед Мороз задумался, почесал голову, припоминая детали сна. — Даа! Здесь мне одному не справиться. Помощь ВЫСШИХ сил нужна. Надо мне посоветоваться.
Старик быстро накинул шубу, в дверях натянул шапку, рукавицы и вышел из дома.
Ворон сел на стол и начал перебирать письма из мешка.
— Опять компьютер, телефон, приставка, денег… Ну, это вообще! Друга… ноутбук… Что? Друга?! — ворон достал клювом пропущенное письмо и перечитал: «Дорогой Дедушка Мороз. У меня совсем нет друзей, кроме родителей. А мне так хочется друга, чтобы он понимал меня. Мы бы рисовали и обсуждали книги. Ходили в театр, сочиняли сказки. Исполни, пожалуйста, мою мечту! Мне очень одиноко!»
— Карр! — восторженно каркнул ворон. — Это же то, что надо!
Он бережно отложил письмо в сторону.
Деда Мороза не было долго. Он вернулся ближе к вечеру, усталый, но довольный. Плюхнулся на скамейку и развернул огромный мешок, который нес за плечами, развязал его и вытащил большого медведя нежно-голубого цвета. Подмигнув ворону, он весело спросил:
— Ну как?
— Здорово! — каркнул Пернатый. — Родители будут особенно довольны!
Дед Моро хитро глянул на ворона и, понизив голос, сказал:
— Родители будут очень довольны!
— Смотри, какое я письмо нашел, — ворон указал крылом на отложенный конвертик. Дед Мороз развернул листок, прочитал и воскликнул:
— Вот! Это моя работа! Такие письма я люблю! Подарим друга человеку!
Наступил Новый год. Ира смогла сесть за стол вместе с семьей, но ела очень мало. Она улыбалась родным, смотрела новогодние фильмы по телевизору, а потом легла в кровать.
— Посиди со мной, — тихо попросила она Машу.
Старшая сестра села рядом, а младшая взяла ее руку. К горлу Маши подкатил комок.
— Хочешь, я тебе почитаю? — спросила она тихо.
— Нет, — помотала головой Ира. — Просто посиди. Смотри, какая красивая у нас елка.
Девочки смотрели на мерцающие огоньки. Постепенно Ира уснула. Сегодня ей не было больно и даже болеутоляющих лекарств ей не давали.
Ранним новогодним утром семью разбудил звонок в дверь. Папа поспешил открыть, но вздрогнул, услышав сзади голос Иры:
— Папа, подожди. Что-то я волнуюсь… — она стояла, облокотившись на дверной проем.
— Ты встала сама? — удивленно смотрел на нее папа. Сзади подошли мама и Маша.
Папа посмотрел в глазок, но ничего не увидел. Он приоткрыл дверь и ахнул, распахнув ее широко. На пороге сидел огромный плюшевый медведь с новогодним шарфом на шее, к которому была приколота открытка: «Выздоравливай, Ирочка! Пусть этот мишка принесет счастье тебе и твоей сестре! Дед Мороз»
— Кто это подарил? Может, соседи? — озадаченно спросила мама. Папа пожал плечами и бросился к окну посмотреть, не вышел ли кто из подъезда. Все было тихо. Даже лифт не шумел.
— Тут же написано: «Дед Мороз!» Ну что вы, родители! — засмеялась Маша.
Пока все думали и гадали, кто преподнес девочкам этот подарок, худенькая, хрупкая Ира поволокла медведя в комнату, приговаривая: «Я о таком всегда мечтала».
В этот день она была веселой и даже попробовала рисовать, съела пирожное. Семья была рада, что болезнь отпустила девочку хотя бы на праздники. А откуда появился медведь никто так и не понял.
На следующий день в дверь снова позвонили. На пороге стояла соседка с дочкой немного старше Иры, но младше Маши. В руках она держала коньки.
— Здравствуйте! С Новым годом! Наводила порядок, нашла коньки Лизины. Они ей малы, а вашей Ирочке хорошо будут. Может быть даже великоваты.
Мама растерянно посмотрела на соседку. Неужели она не знает, что Ира последнее время живет в больницах. О коньках на вырост говорить совсем не хочется. Словно прочитав ее мысли, соседка уверенно протянула ей коньки:
— Возьмите, очень прошу! Я почему-то знаю, что на следующий год они вам будут в пору.
— Это коньки! Я так о них мечтала! — мама оглянулась на дочь, стоявшую за спиной, и робко взяла белоснежные ботинки со сверкающими лезвиями.
— Они совершенно новые! Мы их даже надеть не успели! — убеждала соседка.
— Сколько я вам за них должна? — тихо спросила мама.
— Что вы говорите! Считайте, что Дед Мороз просил передать, — улыбнулась соседка.
— Спасибо! А как тебя зовут? — обратилась Ира к соседской дочке.
— Лиза, — ответила она.
— Пошли, я покажу, какого медведя мне подарил Дед Мороз. Только я болею и много лежу, но если ты посидишь со мной, мне будет приятно.
Ира улеглась в кровать и начала показывать Лизе свои рисунки и книжки.
— А хочешь, я расскажу тебе историю, которую придумала сама? Ты какую хочешь: страшную или веселую?
— Обе! — заулыбалась Ира. — Мне два дня так хорошо, что я хочу всего и много. Мне уже давно ничего не хотелось.
Лиза провела с Ирой весь вечер. Прощаясь, Ира взяла обещание с Лизы, что та будет заходить к ней каждый день, рассказывать свои волшебные истории и рисовать. А когда Лиза вернулась домой, сообщила маме: «Мне кажется, что у меня появился друг! И я ему нужна!»
После праздников Ире пришла пора возвращаться в больницу. Снова проводили обследования, брали анализы. Белые стены, врачи. Это не дом и новогодняя елка. Но Ира не плакала, она привыкла.
Родители и Маша пришли навестить свою девочку. К ним вышел врач.
— В эти новогодние праздники в вашей семье произошло настоящее чудо! — сказал он, глядя на семью поверх очков.
Они, замерев, слушали.
— Анализы улучшились, обследования показывают, что болезнь не только замерла, она отступает. Такое бывает крайне редко. Но мы, врачи, как никто верим в чудеса.
— Вы знаете, она гораздо лучше себя чувствовала в эти дни дома! — торопливо, волнуясь, проговорила мама.
— Мы еще за ней понаблюдаем, но, скорее всего, скоро отпустим домой. Будем держать на контроле. А пока у вас все шансы на выздоровление. Если у вас есть знакомый Дед Мороз, то передайте ему привет от врачей и благодарность, — улыбнулся доктор.
Вечером Маша сидела у окна. С неба снова падал снег. По щекам у нее текли слезы радости и благодарности. «Спасибо! Спасибо!» — шептала она, глядя в черное зимнее небо.
Дед Мороз шел по лесу с вороном на плече. Он постукивал посохом по стволам деревьев, приговаривая:
— Спят. До весны нескоро.
— Может, успеет на коньках покататься? — спросил ворон.
— В следующем году! Пока пусть восстанавливается! Я ей коньки на два размера больше подарил, с запасом! — улыбнулся старик.
— Вот видишь, есть еще дети, которым нужны не только гаджеты! Ну и словечко! — каркая, засмеялся ворон.
— А ведь это и не письмо было, Пернатый! — задумался Дед Мороз. — Она ко мне обратилась, а я услышал. Есть у меня пока сила, мой старый друг!
— Еще какая! — ворон взмахнул крыльями.
— И она будет, пока люди верят в чудо!
Вязаный
Николаша зашел к бабушке в комнату. Она сидела в кресле и что-то читала через лупу. Бабушка была уже совсем старенькая. Николаше она приходилась прабабушкой. Но это такое длинное и неудобное слово, что мальчик называл ее просто «бабуля».
Он присел на подлокотник кресла, подергал выключатели абажура, положил голову бабушке на плечо и тихонько спросил.
— А ты помнишь, что у меня скоро день рождения?
— Конечно! — ласково потеребила светлые волосы внука бабушка.
— А мама сказала, что они с папой подарят мне робота. Он умеет говорить, ходить, повторять слова. А самое главное — он может за мной ходить и комнату охранять! Представляешь?
— Не представляю! — улыбнулась бабушка. — В мое детство таких не было. Дорогой, наверное.
— Да! — воскликнул мальчик. — Мама сказала, что такие подарки только раз в год можно дарить. Но ведь он как живой! Он как друг будет!
Бабушка отложила книжку и посмотрела на внука нежным внимательным взглядом.
— Любая игрушка может стать другом. Не только механическая или электронная.
— Да, но робот совсем как живой. Он же все умеет. Поэтому он будет как настоящий друг.
Бабушка погладила мальчика по голове и снова взяла книжку.
— А какие игрушки были у тебя, бабуль? — спросил Коля.
— Ой, тебе такие неинтересны. Кукла из тряпочек, сама шила. Вот помню ее. Очень хотелось мне куклу нянчить, чтобы дочка была. Не было тогда кукол у нас. И я стала сама шить. А не умела. Из кусочков ткани кое-как, пришью, отпорю и снова. Ох и долго я с ней промучилась. Косая, кривая вышла, но так я ее любила! Столько труда было в нее вложено! Хранила потом ее еще долго. А потом не знаю, куда пропала. Может при переездах затерялась.
Коля помолчал, подумал о чем-то и уже собрался идти, но вернулся и тихонечко спросил:
— А мне ты, бабуль, что-нибудь подаришь?
Что могла подарить старенькая бабушка, которая давно не выходит в магазины. Ее скромная пенсия не позволит ей сделать такие щедрые подарки, о которых мечтает современный внук.
— Конечно же, подарю! — улыбнулась она.
Николаша убежал к игрушкам, а бабушка задумалась, что же ей подарить мальчику. Решила, что разумнее всего дарить денежку. Пускай потратит на свое усмотрение. Надо быть современной.
Ночью бабушке не спалось. Мысль о подарке не давала ей покоя. Она встала, подошла к окну, посмотрела на спящую зимнюю улицу. Никого. Посмотрела на вершины деревьев. Вспомнилась ей ее куколка. Бабушка решительно подошла к комоду и стала что-то искать в ящике. Она достала разноцветную пряжу и крючок для вязания.
«Деньги деньгами, но детям нужно дарить игрушки. Живого робота я не свяжу, но игрушку с живой душой попробую», — подумала бабушка, и её лицо озарила нежная улыбка.
Не откладывая на потом, она уселась в кресло под абажуром, включила свет и принялась набирать петельки. «Раз, два, три, четыре, пять… Замыкаем…» — она очень давно не вязала, зрение уже не позволяло выполнять мелкую работу. Но она надеялась, что руки сами вспомнят. В молодости она была неплохой вязальщицей. Два часа бабушка вязала. Работа продвигалась медленно. Тихо тикали часы на полке. Лунный луч пробрался в комнату и замер, осветив темный угол. Бабушка в тусклом свете абажура, чтобы никого не разбудить, продолжала отсчитывать петельки в такт тиканью часов. Голова загудела от напряжения глаз и отсутствия сна. Бабушка отложила работу и решила прилечь, вздремнуть перед рассветом. До дня рождения оставалось чуть больше недели.
Каждый день, когда внука не было дома, и по ночам бабушка вязала. Подарок должен стать сюрпризом. Она понимала, что современный ребенок, ожидающий игрушки, которые могут двигаться, говорить и охранять комнату, вряд ли оценит нового вязаного друга. Но мудрость подсказывала ей, что если правнук сохранит эту игрушку, то через много лет, когда она сама уже покинет мир, мальчик, достав эту безделицу из шкафа, обязательно почувствует тепло бабушкиных рук, любовь ее сердца, вспомнит ее заботу. И вот тогда эта игрушка станет для него очень дорогой.
Петли не слушались, уползали с крючка, разбегались, как непослушные дети. Нитки порой рвались. Приходилось их связывать в тонкие узелочки. Подслеповатые глаза щурились, всматриваясь в вязаное полотно. Морщинистые, дрожащие пальцы снова и снова провязывали петельки, иногда роняли непослушный крючок. В тишине слышался бабушкин шепот: «Раз, два, три, четыре…»
Наконец игрушка была готова. Завязав последний узелок и оборвав нить, бабушка сказала: «Ну вот. Будешь моему внучку другом и помощником. От всех напастей его убережешь! С его именем в сердце я вязала тебя, с любовью большой. Он должен это почувствовать!»
Настал день рождения Николаши. Мальчик проснулся ранним утром. Ему хотелось, чтобы этот день длился дольше.
Как он радовался новому роботу, который послушно выполнял команды, повторял за маленьким хозяином слова, ходил за ним, пел и даже охранял границу комнаты.
Бабушка, словно стесняясь, тронула играющего Колю за плечо.
— Николаша, а вот мой подарочек, — она протянула внуку вязаного зайку, который в лапках держал денежку. — А денежка тебе на твои мечты.
— Ух ты! Спасибо! Какой он красивый и пушистый! — воскликнул благодарный внук.
Зайка, связанный из разноцветных пушистых ниток, был очень мягким. Вместо глаз у него сверкали две голубые перламутровые пуговицы. Они остались от бабушкиного нарядного платья, которое она носила, когда была молодая. Заяц смотрел на мальчика и словно предлагал: «Будем дружить?». Николаша прижал зайку к щеке, посмотрел в его синие перламутровые глазки и сказал: «Посиди пока здесь, а я немного поиграю». И убежал возиться с роботом и другими новыми игрушками.
Ночью, когда все заснули, а в доме наступила тишина, у робота засветились глазки. Он выехал в центр комнаты.
— Похоже, я стану главным среди вас! — обратился он к другим игрушкам.
— Это почему? — спросил с полки радиоуправляемый вертолет.
— Разве вы не видели, как Коля играл со мной весь день? Я новый и интересный. Я теперь его любимая игрушка и лучший друг.
— Ну-ну, в том году, я тоже так думал. И тоже был любимой игрушкой, — ухмыльнулся вертолет. — Все мы любимые, пока новые. Только единицы становятся теми самыми, которых помнят потом всю жизнь.
Из-под стола раздался тяжкий вздох. Вспыхнули и потухли фары большой пожарной машины.
— А меня так ждали на Новый год пару лет назад. А сейчас вспоминает время от времени. Даже батарейки не меняет. Пожалуй, его мама чаще катает меня, когда моет пол. А Коля совсем забыл.
— Меня не постигнет такая участь. Я всегда буду интересен Коле, потому что я как человек. Я многое умею, со мной всегда интересно.
— Ха-ха-ха! — раздался смех с письменного стола. Эти разговоры рассмешили компьютер. — Он мне будет рассказывать про свои способности! Не смеши меня! Не переживайте, ещё год-два и он забудет вас всех! Я стану его лучшим другом, советником, помощником. Можно сказать, родственной душой.
— Что ты знаешь о душе? — возмутился большой плюшевый медведь. — Ты просто техника. Бесчувственная! Ты не ощущаешь боли, обиды, грусти, если про тебя забыли, перестали с тобой играть, сломали или разорвали.
— Конечно, не знаю. Откуда мне знать это, если со мной такого не произойдёт? Дети взрослеют и остаются со мной уже навсегда. Я не игрушка! Я — техника! Со мной всегда интересно, я могу все.
Мишка пытался доказать, что компьютер не сможет пожалеть, обнять мягкой лапой. Но у того всегда находились доводы в противовес. Он мог помочь найти новых друзей, развеселить, развлечь.
Вязаный зайка, сидевший возле плюшевого медведя, слушал эти споры и думал о том, что его-то, скорее всего, совсем не возьмут играть. Он ничего не умеет и не слишком красив, чтобы привлечь современного ребёнка. Так и будет он покрываться пылью и наблюдать за играми других.
Николаша каждый день играл с роботом, создавал для него новые команды, придумывал новые задачи. Робот был необычайно горд.
Но однажды выдалось такое замечательное утро! Пушистый снег, морозное яркое солнце манили на улицу. Николаша побежал кататься с гор на ледянке. Он катался полдня и не заметил, как промокли ноги. Ночью у него поднялась высокая температура. Мальчику было очень плохо. Температура с трудом сбивалась. Вся семья хлопотала возле него. Бабушка принесла морс, а мама — чай. Папа достал книгу с яркими картинками и интересными сказками. Коля с трудом мог пить и слушать чтение. Он лежал под одеялом, ему было очень холодно.
Игрушки с грустью смотрели на своего маленького друга и сочувствовали ему. Чтобы как-то отвлечь сына, мама предложила включить ему мультфильмы на компьютере. Коля кивнул. Но через 20 минут попросил выключить компьютер. Яркий свет и звук мешали, голова очень болела.
«Вот и компьютер даже не помог», — подумал робот.
Лежа с холодным компрессом на лбу, Коля иногда приоткрывал глаза. Вдруг его взгляд упал на цветного вязаного зайку. Коле показалось, что перламутровые синие глазки с сочувствием смотрели на него.
— Мама, подай мне, пожалуйста, зайку, — тихо попросил Николаша.
Мама положила игрушку рядом. Мальчик обнял его, почувствовал приятное тепло. Рука гладила мягкое тельце и пушистые ушки. Коля провалился в глубокий сон. Зайчик лежал тихо-тихо и не верил, что и он смог пригодиться. Ему очень хотелось забрать у малыша все болезни, снова увидеть его весёлым. Даже если он больше не будет с ним играть, пусть играет с другими, но только не болеет. Может для этого и связала его бабушка, вложив в него всю душу, любовь и старание? Может быть он создан не для игр, а для помощи? Может быть, в нем есть частичка души, не игрушечной, а живой, человеческой?
К вечеру следующего дня жар отступил. Коле стало легче. Зайчик был с ним до самого выздоровления. Мальчик был ещё слаб, бабушка подолгу сидела с ним и читала. Ей было приятно, что в трудную минуту её подарок так пригодился внуку.
Вскоре Николаша выздоровел. Он снова был резвый, весёлый, вернулся к игрушкам. Теперь зайка получил имя «Вязаный» и стал активным участником игр: он подружился с медведем, играл с роботом, помогал управлять вертолётом и даже ездил на пожарной машине, которой поменяли батарейки.
Летом Николаша отправился отдыхать в деревню. Мама спросила, все ли игрушки он собрал.
— Все! — бодро ответил сын. — Вязаного я положу в свой рюкзачок, а не в чемодан. Пусть будет в дороге поближе ко мне.
Повинная голова
Было мне тогда лет восемь-девять. Я стала четвертой хозяйкой старенького велосипеда «Школьник». Обшарпанный, подержанный драндулет покрасили в нежный голубой цвет. Сзади к сиденью я прикрепила сумочку для инструментов и гордо положила в нее несколько гаечных ключей и отвертку. Велосипед казался мне настоящей машиной, железным конем, двухколесным другом. Кататься я умела уже давно. Дни напролет, рассекая с мальчишками по близлежащим дворам, радовалась летним каникулам, солнечным лучам, зеленой траве и ветру, что свистел в ушах от быстрой езды.
В тот день я ехала по бульвару, сзади меня догоняла компания друзей. Скорость была небольшая. Вдруг, повернув за угол дома, прямо перед собой я увидела нашу соседку тетю Галю с дочкой Светой лет четырех. Девочка шла немного в стороне от матери. Я резко свернула вправо, чтобы объехать ее. Но и девочка метнулась вправо. Я повернула руль влево, и она — туда же. Переднее колесо велосипеда завихляло. Тетя Галя побежала к нам. Метания на дороге длились мгновения, но мне казалось, что все происходит как в замедленном фильме. Вдруг велосипед наскочил на препятствие.
Удар! Я слетела с сидения. Света лежала под колесом и рыдала. Бросив велосипед, я стала поднимать ее, пыталась утешить. Подбежавшая тетя Галя подхватила дочь на руки и крикнула: «Что вы носитесь? Ничего не видите перед собой! Как сумасшедшие! Смотреть надо хоть немного!» Она была очень зла. Ее глаза прямо-таки сверкали, голос дрожал. Мне казалось, что она ругается уже очень долго, а вся улица это слышит и осуждающе смотрит на меня.
Я была послушным ребенком. Меня редко ругали, поэтому сейчас чувствовала себя страшным преступником. От страха и растерянности я ничего не могла ответить в свое оправдание. Проводив их взглядом, я начала поднимать свой велосипед. У него немного вывернуло руль от удара о землю, слетела цепь. Зажав переднее колесо между коленей, мне удалось выровнять руль. Друзья стояли сзади и молчали. Наконец Дима помог мне надеть цепь и сказал:
— Да сами они виноваты! Сами не смотрят, что тут велосипеды ездят. Еще хорошо, что на газон упали. Не так больно. Посмотри на свою ногу.
Только тут я почувствовала боль. На голени красовалась царапина, из которой сочилась кровь.
— Ты сама пострадала. А они еще кричат! — пыталась поддержать меня Лена.
— Надо было сказать, что она сама побежала под колеса! — не унимался Дима.
— Ничего не хочу говорить, — ответила я тихо. — Это я виновата. Она маленькая. Откуда она знает, куда я поеду. А я могла просто спрыгнуть с велосипеда и остановиться, а не пытаться ее объехать.
— Ладно, ничего страшного не случилось, — Лена подала мне подорожник для раны на ноге. — Поехали дальше.
— Вы поезжайте, я потом вас догоню, — сказала я.
Ребята уехали. Доковыляв до скамейки, прислонив к ней велосипед, я стала слюнявить подорожник. Приклеила листок к ране на ноге и посмотрела с тоской на своего железного друга. Он больше не радовал меня. Наоборот, мне не хотелось смотреть на него, не только садиться и ехать. Казалось, не будь у меня велосипеда, ничего этого бы не случилось. Желание кататься пропало полностью. Да и гулять уже не хотелось. Я закатила велосипед в подъезд и поплелась домой. Дверь открыла бабушка.
Увидев мой убитый вид, разбитую ногу, она спросила: «Что случилось?»
И тут слезы брызнули из глаз. Я зарыдала, как соседская девочка, на которую я наехала.
— Да что произошло? — бабушка обняла меня. — Кто тебя обидел?
— Никто! — заикаясь от рыданий, проговорила я, уткнувшись в бабушкин живот. — Я сама обидела! Это я!
— Ты?! — удивленно воскликнула бабушка. — Кого же ты обидела?
— Свету! Дочку тети Гали!
Сбивчиво я пыталась рассказать, что случилось. С каждым произнесенным словом мой поступок казался мне все ужаснее и непоправимее. Бабушка выслушала меня внимательно, не перебивая. Только крепко обнимала меня и прижимала к себе. Я чувствовала себя такой несчастной. Мне тоже так хотелось, чтобы и меня пожалели. А она будто понимала это и обнимала крепче. Потом я, не отрываясь от нее, сказала тихо:
— Меня и жалеть нельзя, я же виновата.
— Пойдем, умоемся и обработаем рану, — улыбнулась бабушка.
Всхлипывая, я пошла в ванну. Бабушка обработала ссадину перекисью, сама вытерла мне нос. Убедившись, что приступ истерики закончился, неожиданно сказала:
— Я тебе булочку купила, твою любимую. С изюмом. Будешь?
— Буду, — согласилась я. Булочки эти я очень любила, особенно если ешь их, запивая чайным грибом.
Мы сидели на кухне за нашим узеньким столом напротив друг друга. Я медленно жевала булку и не получала никакого удовольствия от любимого лакомства. Зато теперь начали сыпаться оправдания.
— Я пыталась объехать ее. Я — туда, и она — туда! Я — сюда и она тоже! И прям на нее! — опять всхлипы и рыдания.
— Она сильно плакала? — спросила бабушка.
— Очень… Как я сейчас, наверное. Мне надо было спрыгнуть, а я растерялась, — все повторяла я. Слезы текли по моим щекам.
— Ничего непоправимого не случилось. С любым может такое произойти, — бабушка пыталась меня успокоить.
— Зачем я только поехала в ту сторону? Зачем вы мне купили велосипед? Если бы не было велосипеда, то ничего не случилось бы! — я уронила булку на стол, закрыв лицо руками, и снова всхлипы перешли в рыдания.
— Все! Хватит. Слезами горю не поможешь. Ты почему сейчас плачешь?
— Я не знаю. Мне стыдно. Она меня так ругала, так ругала! А я ничего не могла ответить.
А она меня… а я… как будто я последняя хулиганка во дворе, — я не могла успокоиться.
— Ты не хулиганка. И тетя Галя это прекрасно знает. Она тоже испугалась за дочь. Поэтому и накричала.
— Я не злюсь на нее, я на себя злюсь, — продолжала я корить себя.
— Твоей вины здесь нет! Ты же не специально на нее наехала, сама пострадала! Но если ты хочешь, чтобы на душе стало легче, есть один способ! — бабушка загадочно улыбнулась.
— Какой? Назад время не вернешь.
— И не надо возвращать время. Нужно просто попросить прощения, — увидев мое изумление, бабушка добавила. — Да-да. Просто попросить прощения.
— Да ты что! Я боюсь. Она опять будет меня ругать, — я с ужасом посмотрела на бабушку.
— Не будет. Вот увидишь. Она уже остыла. А ты идешь извиняться.
А потом бабушка сказала слова, которые я, конечно, слышала раньше, но именно сейчас прочувствовала их и запомнила на всю свою жизнь.
— Повинную голову меч не сечет, — сказала она.
Я вздохнула:
— Ладно, я попрошу прощения, когда встречу ее в следующий раз.
— Можешь и при встрече, — бабушка пожала плечами. — Но если бы ты поднялась к ним специально и извинилась, это было бы гораздо лучше. Ты сама почувствуешь такое облегчение!
Я сидела, раздумывая над ее словами. Потом поднялась и направилась к двери.
Внутренний голос говорил мне, что бабушка права. Так будет лучше. Иначе, как же жить, спать, гулять спокойно до тех пор, пока я ее не встречу. У двери я обернулась к бабушке и попросила ее постоять возле нашей квартиры, пока я буду извиняться.
Всего две лестницы на этаж выше казались мне Эльбрусом. Ноги с трудом преодолевали каждую ступеньку. И вот я стою у квартиры. Сейчас нажму на звонок… Это же совсем просто. Поднять руку вверх было так тяжело, словно на ней висела пятикилограммовая гиря. Палец дотянулся до звонка. Тот отозвался голосами веселых птичек, приглашая хозяев открыть дверь. В страхе я закрыла глаза. Щелкнул замок. На пороге стояла тетя Галя. Ее гневный взгляд сменили изумление и растерянность.
— Что? — спросила она.
— Я… я… — слова не давались мне. В голове пронеслось, что надо было продумать текст заранее. Но теперь нужно продолжать. — Тетя Галь, простите меня. Я не хотела… Я — туда, и она — туда. … — мой голос задрожал, сорвался. Бормотать что-то больше не получалось, и я произнесла главную фразу: «Я не специально. Простите меня». Стоя на лестничной площадке, потупив глаза, я слышала в голове бабушкины слова: «Повинную голову меч не сечет!» Но ощущение, что этот меч уже занесен надо мной, не отпускало.
Глядя в пол, в ожидании того, что он вот-вот опустится на мою шею, я вдруг услышала спокойный и ласковый голос тети Гали:
— Ну ладно, ничего страшного не случилось. У всех бывает. Мы все очень испугались. Извини, что накричала на тебя. Как твоя нога?
— Уже не болит.
Она улыбалась и смотрела на меня с нежностью.
— Извините меня, — снова пролепетала я.
— Беги-беги, все хорошо, — она засмеялась.
Я попятилась назад, попрощалась и побежала вприпрыжку вниз по лестнице.
Бабушка ждала меня в дверях и улыбалась. Я с разбега обняла ее.
— Она простила! Простила!
— Легче стало? — спросила бабушка.
— Да! Так легко!
— Тогда иди, доедай свою булку.
Я уселась за стол. Теперь булка снова обрела вкус, а изюм стал сладкий. Мы обсуждали с бабушкой произошедшее событие, и я удивлялась, какие чудеса может творить искренняя просьба о прощении.
Вечером я вновь пошла гулять. Подошла к своему железному коню. Вскочив на него, я помчалась по дворам искать своих друзей. На сердце было легко и весело.