О романах «Парадокс Тесея» Анны Баснер и «Ветер Трои» Андрея Дмитриева
Выбор того, что почитать из шорт-листа «Большой книги» в этом году был кошмарно, неприлично простым. Обычно рука тянется к знакомым фамилиям (хотя бы где-то услышанным), а в этот раз, во-первых, не было ни одной знакомой фамилии. И это хорошо, потому что литература перестаёт быть табуированным пространством для «маститых классиков». Всё-таки, несмотря на большое количество премий, издательств и журналов, даже человек в современном литературном процессе заинтересованный назовёт лишь несколько фамилий, самых известных: Пелевина, Быкова, Елизарова (и это не факт), Акунина (признан иноагентом и кем только не), и, наверное, всё. В этот раз я не увидела ни Буйды, ни Васякиной, и это хорошо (хотя «Дар речи» мне очень понравился, но здесь, как говорится, дорогу молодым).
А во-вторых, потому что взгляд вполне ожидаемо зацепился за два названия произведений: «Парадокс Тесея» и «Ветер Трои». Если бы я не знала ничего, кроме названий, подумала бы, что речь идёт о двух частях какой-нибудь фэнтези-саги (или не фэнтези). Вообще, отдавать дань античной мифологии — это скорее литературная база, чем какой-то новый тренд: и поэзия Пушкина и Фета, после — Мандельштама и Гумилева, и «Тайные виды на гору Фудзи», и «Любовь к Медузе», и «Аид». Но здесь, конечно, лучше не мешать тому, что работает, если оно работает: а тот факт, что я, ни секунды не раздумывая, выбрала, что буду читать, подтверждает, что приём, пусть не нов, но надёжен.
Начну с «Парадокса Тесея», и тут необходимо сделать пометку о том, в чем этот парадокс заключается: «Если заменить все составные части исходного объекта, останется ли этот объект тем же объектом?». В мифологии речь идёт о корабле героя, и разгадать его пытались и Аристотель, и Томас Гоббс. Сегодня парадокс пытается разгадать Анна Баснер, а кораблём — становится Петербург.
«Парадокс Тесея», на мой взгляд, стоит читать тем, кто, во-первых, был в Петербурге (и не один раз), а во-вторых, любит этот город. Я говорю это небезосновательно: северной столицы в романе много, и описана она с нежной и трепетной любовью к мелочам, из которых образ города и складывается. Вообще, следует сделать небольшую ремарку: то, о чем пишет Баснер, свойственно не только петербуржцам, но и жителям самых отдаленных провинций, которые трепетно любят свою малую родину. И всё-таки, чтобы понять книгу о любви к Санкт-Петербургу, надо самому быть влюбленным в этот город, иначе, мне кажется, все те инструменты, которыми автор пробуждает любовь, вызовут совершенно обратную реакцию. Но это всё лирическое отступление.
Главный герой романа — керамист Дмитрий Наумович Танельсон, которого чаще называют просто Нельсоном, является, на мой скромный взгляд, каким-то воплощением Петербурга (по крайней мере, его туристической версии). Свободный художник, обаятельный, интеллигентный, кажется, отрицающий всякое материальное, разбирающийся в искусстве и влюбленный в свой родной город. Если в роли рассказчика выступает именно Нельсон (а автор часто пишет через его призму), Петербург становится живым — не живым городом, а скорее живым организмом, персонажем, героем: «Город — нечто большее, чем сумма отдельных декоративных элементов или там зданий». И когда во время чтения начинаешь воспринимать город как нечто необъятное, огромное, постоянно меняющееся, в то же время остающееся стабильным в своей колоссальности — проникаешься происходящим на страницах в три раза сильнее.
Внутри Петербурга Анны Баснер оживают персонажи, которые уже являются частью местного фольклора: Евгений, Герман, Медный всадник, Акакий Акакиевич, и куда же без Раскольникова. Писательнице удается создать город-миф, город-легенду, даже город-мистификацию, при этом удерживая читателя в удивительно «реальном», вещественном пространстве.
Нельсон — часть этой живой мистификации, он не может пройти мимо заброшенного зала и решает восстановить его своими усилиями: да, стихийно, да, незаконно, в конце концов, согласовывать любую реставрацию — дело неблагодарное, и скорее весь город разрушится, чем получится добиться разрешения это разрушение остановить. Но тут, как говорилось в одном небезызвестном фильме о пиратах, «часть корабля — часть команды», и Нельсон, практически вживлённый в Петербург, просто не может пройти мимо по своей натуре.
Вокруг героя собирается самая странная компания неравнодушных анархистов — реставратор Лиля, фотограф Кира, химик Денис, копирайтер Глеб и старушка Лидия Владимировна, которая шаг за шагом восстанавливает дореволюционную коллекцию картин своего деда. «Команда», главой которой (в некотором смысле, они все-таки анархисты) является Нельсон, называется ХАРМС. И все они, такие разные, объединяются общей целью — сохранить бальный зал в заброшенном особняке. И пишет автор так, что создаётся впечатление, будто ты находишься среди героев романа, будто ты — часть этой странной, немного сумбурной компании: «Что его здесь согревало? Может, трогательный беспорядок, который вырастал сам собой на любой плоскости: вот валяется на столе мамино вязание, кончик спицы попал в варенье, под газетой притаились очки, сверху — карнавальная маска козы… Почему? Ой, так вышло, не спрашивай. А может, и то, что повсюду громоздились книги — где торчал корешок, где приподнимала крыло обложка».
Если бы меня спросили, как бы я описала роман «Парадокс Тесея», я бы ответила, что это такая странная, андеграундная экскурсия по Петербургу. Вместе с героями романа читатель смотрит на «изнаночный» город, нетуристическую его сторону, и в моей голове именно так северную столицу видят её уроженцы. Не без недостатков (в первую очередь, Петербург ведь рушится), но со страстным желанием спасти. Роман авантюрный — взять хотя бы линию картин Лидии Владимировны или любовную составляющую, роман насыщенный — с философской точки зрения. Вопрос ставится вполне прямо: стоит ли чинить то, что разваливается и точно рано или поздно развалится. Финал, конечно, открытый, и ответ вполне однозначный, мне кажется, Анна Баснер ясно говорит, что чинить и реставрировать стоит, хотя безысходность и тоска сквозит через всю книгу.
Но — увы! — я не могу сказать, что в романе нет слабых сторон. Во-первых, герои разные и их много. Слишком много, чтобы иметь возможность раскрыть каждого из них, читатель оказывается в ситуации, в которой ему будто приходится выбирать какого-то одного, чтобы ему сочувствовать, даже в какой-то степени «додумывать», достраивать личность персонажа. Мне, например, больше всех понравилась Лидия Васильевна (во многом, потому что её сюжетная линия прописана лучше остальных, а ещё потому что сама тема восстановления собственного прошлого и прошлого своей семьи крайне интересная), и, по большому счету, ни Лиле, ни Кире, ни Денису завлечь меня не удалось.
Ещё одной проблемой является перенасыщенность текста всяческими архитектурными терминами. То есть, казалось бы, все очевидно, Нельсон разбирается в архитектура, мы смотрим на сюжет, по большей части, его глазами, но, если честно, в определенный момент попросту надоедает искать в интернете значения некоторых слов, и приходится додумывать по контексту. Хочется немного поехидствовать и попросить автора делать сноски, конечно, но жаловаться на недостаточно широкий кругозор с точки зрения архитектуры — даже немного стыдно.
И хочу отметить момент, о котором я сказала в начале — читать «Парадокс Тесея» интересно, если ты уже был в Петербурге, если тебе нравится этот город и если какая-то ментальная связь хотя бы с тем вымышленным образом, который возникает в голове у любой провинциальной девочки, мечтающей «поступить в Питер». Если город «не твой» — то и роман «не твой», не стоит его даже пытаться прочитать.
«Ветер Трои» Андрея Дмитриева — это тоже роман-путешествие. В центре сюжета история пары, которая встречается в Стамбуле: Марии и Тихонину за шестьдесят, и они решают вместе встретить старость. Во время путешествия по Турции герои вспоминают прошедшую жизнь, и это, на мой взгляд, очень удачный экскурс в прошлое, история не только одной пары, но и целого поколения, и общества в целом. Это история поколенческая, мне кажется, несмотря на неординарность сюжета, знакомая каждому на постсоветском пространстве: они познакомились совсем юными, в шестнадцать лет, Тихонин по глупости попал в колонию, но до самой старости встретились всего два раза — один раз Мария приезжала к нему в колонию, второй раз — когда Тихонин устраивается пилотом в сельхозавиации Узбекистана с неоконченным летным училищем. Мария работала археологом там же, раскапывала могилу Тамерлана. Во время одной из экспедиций героиня знакомится с архитектором из США, выходит за него замуж и уезжает из страны, во многом желая сепарироваться от токсичной матери.
Троя в романе — это место рядом с холмом Гиссарлык, а ещё намёк на существование в книге следов греческой трагедии. Я не могу никак объяснить это возникающее ощущение, но каким-то чудесным образом складывается, что во время чтения прозаического текста складывается ощущение, будто читаешь «Иллиаду», написанную гекзаметром. В какой-то момент возникало желание даже разобраться, откуда, но я сознательно отказалась: если начинаешь разбираться в вещах, которые кажутся волшебными, волшебство очень быстро теряется.
Роман, мне кажется, спокойный. Да, герои путешествуют и все время находятся в пути, да, финал больной, по-настоящему оставляющий рану на душе, но я не испытывала тревоги. Чтение скорее напомнила моменты, когда ты сидишь у бабушки на кухне, и она рассказывает про свою бурную молодость. И автор пишет так, словно рассуждает о жизни, об утерянном прошлом. Хотя меня зацепила цитата, которая перекликается с «Парадоксом Тесея», вернее с тем впечатлением, которое у меня от романа осталось: «Все города, где ты бывал, можно разделить на еще чужие и уже свои. Чужие — это те, куда тебя занесло пока единожды, и неважно, ты там вдоволь набродился, даже и пожил или лишь накоротке отметился. Но города, в которые ты пусть однажды, но вернулся — они уже твои, уже тебе принадлежат».
Однако, вернемся к «Ветру Трои». И к античным отсылкам. К разговору о потерянном прошлом и упущенном счастье, вспоминается встреча Одиссея и Пенелопы — спустя столько лет расставания герои смогли найти для себя хороший финал, потому что их объединяла любовь, потому что, какие бы расстояния и истории их ни разделяли, судьба всё-таки смогла организовать «хэппи-энд». Только Дмитриев вместо мифологического хэппиэнда оставляет пустоту и какую-то щемящую тоску, близкую к житейской, немного «приземляет» гомеровскую историю: «…мы все надежно знали, что значит для Тихонина Мария — его упущенное счастье, смысл и единственная цель его жизни, так им и не достигнутая цель, оставленная там, куда возврата нет и куда не стоит оборачиваться…».
У Дмитриева выходит настоящий эпос. Есть Елена, которую похитили и увезли, есть Одиссей, есть Троя, и есть сила судьбы. И в то же время это эпос тихий, почти незаметный, словно дыхание старого дома или запах мокрой земли после дождя. Дмитриев не гонится за драматическими событиями, не подталкивает читателя к эмоциональной кульминации, но каждая деталь ощущается важной, каждая встреча и каждый разговор будто хранят смысл, который открывается постепенно, без спешки. Герои странствуют, но одновременно они словно погружаются в самих себя, а путешествие становится не столько физическим, сколько внутренним: воспоминания,
Мария и Тихонин — люди, которые прожили сложную жизнь, но не обессмыслили её. В их истории нет пафоса, нет ощущения «великого», есть ощущение личного и человеческого, что делает роман особенно близким. И вот это «близкое» оказывается сильнее мифологического масштаба. Даже когда возникает прямая, намеренная отсылка к «Илиаде» и «Одиссее», эти параллели не отвлекают от людей, сидящих рядом с тобой на страницах книги. Они не становятся символами, они остаются живыми, с их страхами, радостями и тихими победами, которые, может быть, не заметны миру, но значат всё для них самих. Особенно поражает, как Дмитриев умеет передать время: оно не течёт линейно, оно сворачивается в воспоминания, в образы прошлых лет, и одновременно даёт ощущение настойчивого настоящего. Сцены в Стамбуле, шум базаров, запах специй, звон колоколов — всё это не просто фон, а активный участник истории, словно город сам напоминает героям о прошлом, подталкивает их к размышлениям и откровениям. И при этом ничто не кажется театральным или надуманным: даже трагические события описаны спокойно, с уважением к реальности жизни, к её неумолимому ходу.
Роман, сказать по правде, грустный. Наверное, его лучше читать, когда есть богатый жизненный опыт, когда ты многое пережил в жизни. У меня была похожая ситуация с «Библиотекарем» Елизарова: я читала его как фантастику, а моя бабушка — крайне впечатлилась «реалистичностью». Так и с «Ветром Трои» — для меня это выглядит, как история, рассказанная на семейном застолье, когда все уже разошлись и старших родственников пробивает на откровенность. Для людей, которые видели своими глазами эпоху, в которой обитали главные герои «Ветра Трои» — это, наверное, их жизнь или жизнь кого-то из их знакомых, и чувствоваться это должно иначе. Читать эту книгу стоит тем, кому не хватает в жизни откровенности, и откровенности порой болезненной. Читать эту книгу стоит, чтобы понять, что жизнь не всегда даёт нам то, чего мы хотим: иногда это что-то находится в непосредственной близи, только руку протяни, а всё равно судьба разводит так далеко, как только возможно.
Обе книги, «Парадокс Тесея» и «Ветер Трои», на удивление тихие, но при этом удивительно ёмкие. Это не романы о громких событиях или глобальных катастрофах, это истории о том, как мы живём, как проживаем свои маленькие и большие потери, свои радости и упущенные возможности. Баснер берёт город — Петербург — и делает его героем: не просто декорацией, а живым организмом, полным запахов, звуков, тайн и воспоминаний. Читая «Парадокс Тесея», понимаешь, что город и его жители неразрывны, что Нельсон и его странная компания реставраторов — это не просто персонажи, а часть самой ткани Петербурга. Каждый заброшенный зал, каждая забытая картина, каждый случайный предмет в доме — всё это не просто детали, это жизнь, в которую хочется погрузиться, чтобы почувствовать дыхание времени, ощутить красоту несовершенного и разрушенного. Дмитриев же берёт другой масштаб — жизнь людей, которых разделяют годы и расстояния, но объединяет одно: память, любовь, воспоминания. «Ветер Трои» читался у меня словно длинный разговор на кухне у бабушки, когда она вдруг решает рассказать про свою молодость, про то, чего никогда не увидит мир, но что навсегда останется внутри. Мария и Тихонин — не мифические герои, а настоящие люди, которые делают ошибки, теряют шансы, пытаются вновь найти друг друга, несмотря на время и обстоятельства.
Если их читать вместе, кажется, что литература способна делать одно важное дело: сохранять. Сохранять город, память, чувства, время. Сохранять возможность видеть мир внимательными глазами, ценить мелочи, понимать, что прошлое не просто уходит, а остаётся внутри нас, формирует нас, делает нас частью чего-то большего. И в этих двух книгах нет напыщенности, нет давления — есть только внимание, уважение к жизни и к людям, к их радостям, страхам, утратам.