Всё это, конечно, огромное имхо, но чувствую эту реплику обращённой к себе — и вся жизнь проходит в этой борьбе с противниками «бесконтрольных смыслов». Да-да, уже слышу противоречащие аргументы…
Всё это, конечно, огромное имхо, но чувствую эту реплику обращённой к себе — и вся жизнь проходит в этой борьбе с противниками «бесконтрольных смыслов». Да-да, уже слышу противоречащие аргументы…
Финальное стихотворение не оставило меня равнодушным, я даже перечитал его несколько раз, чуть слезу не пустил, хотя в этом тексте нет совершенно ничего, что могло бы вызвать столь высокие эмоции. Беспрекословное соединение «Бога» с «догом», а затем и появление королевы, произносящей инициалы Гагарина, под лимонной луной…
Но у Туровской встречаются и сравнения совсем из иной плоскости (или стереометрии): когда звёзды вплетаются в рассказ о чувствах в очень любопытных коннотациях. Они светят не влюбленным, а расстающимся…
Парадоксальная вещь, эта история. Она возвышает автора, но пренебрегает его личностью: его жизнь перестает принадлежать ему, его мнение не засчитывается. Лишь потому, что его больше нет.
Причастие телом и кровью деревьев. Метафоры, перерастающие метафоры и возвращающиеся к истокам, туда, где они не нужны, а кровь открыта и едина со стихиями.
Я буквы доставал из-под полы
— Что помнишь о себе?
— девочка с косичкой
целу́ю новую рубашку
залезла в разодранные джинсы
продолговатая голая кошка
ощущение плоти жизни
МАРТ воздух медленно перелистывается перемаргивается первые лица вторые третьи бродят между ремарками стараясь не провалиться сквозь ветхие доски с неба мартовского голые ветки кивают их тени волнисто и угловато змеятся после зимы плакать не получается не получается даже смеяться чай и вишневка с оттенком марганца всем поручается жить за троих жить взаймы вскоре на репетицию звери и птицы должны явиться ангелы тоже бывает являются
На широких шершавых ладонях Господа
можешь добавить наречие