Черепаха
Черепаха медленно ползёт по дороге, держась за её поводок.
Сдерживая дорогу, чтобы не слишком торопилась, — у неё ещё есть время.
Иногда черепаха позволяет себе даже отдохнуть.
И дорога тоже замирает, позволяя ей привести свои мысли в порядок.
Черепаха думает: я — время, потому что оно закончится вместе со мной.
Дорогу интересует, кому потом перейдёт поводок.
С кого начнётся новое время, полное неизвестности.
…Дорога и черепаха не будут мешать ему своими воспоминаниями.
У него будут свои помпеи и свои аустерлицы, куда он спрячет невозвратное.
И свой новенький поводок, обладающий волшебным свойством
никогда не убегать от него.
И время, которому он будет верить, как самому себе.
И счастье…
Черепаха не смогла достойно сформулировать, что это такое.
И потому просто продолжила свой нескончаемый путь.
Только немного резче натягивала поводок и медлила… медлила…
Может, и в самом деле время и путь едины.
И тогда образуется будущее — наша бесконечность.
Чаще всего звезды
Как хорошо, что нам не приходится убивать звёзды.
Э. Хэмингуэй
Чаще всего звёзды застревали в прорехах его сознания в виде рыб.
В зависимости от того, как Старик прищуривал глаза,
Насколько плотно смыкал ресницы,
Эти рыбы меняли свой облик.
Даже их отношение к подсматривающему могло меняться.
— Ну, и фартовый же ты, мужик, — слышалось ему.
И он остро ощущал тяжесть сети, втаскиваемой в лодку.
Иногда ему удавалось, подсмотрев сны,
Заснуть тихо и беспечально.
Но его мозг всегда был настороже:
И тогда Старик непроизвольно подносил руки к лицу,
Чтобы осязать, чувствовать запах, въевшийся в его ладони.
Не меньше тысячелетия они впитывали в себя
Эту смесь смолы и грубой верёвки,
Вылощенных солнцем и солёной водой вёсел,
Запах пота от высыхающей у огня робы.
А когда его грудь вздымалась слишком высоко,
Он остро ощущал предательство своего тела,
И тогда его губы снова шептали: la mar.
И это могло обозначать всё, что угодно,
И в то же время всегда быть только Морем. Только им…
Чьё присутствие выдавал любой шорох.
Скрип песка под сапогами.
Мальчик, ощущаемый благодаря исходящему от него теплу.
Настоянный на запахе морских водорослей воздух.
— Я здесь…
Я жду тебя…
И лучи звёзд, проникающие сквозь веки,
Снова пробуждали у него надежду быть вместе.
Как хорошо, что нам не приходится убивать звёзды, — думал Старик,
В очередной раз выходя в Море…
Океанариум
Он пришел к матери и сказал: — Да, мама, мы с тобой рыбы,
Но мы можем хоть раз поговорить с тобой по-человечьи.
И он рассказал ей про свою девушку,
Чьим парнем он был до сегодняшнего вечера,
Как носили они цвета друг друга: он жёлтый, а она бесконечно-добрый.
А теперь всё изменилось — она стала рыбой толпы,
И цвета её стали слишком разного цвета: чужого.
— Что поделаешь, сын, — ответила рыба, знающая про сети, бредни…
Ещё как глушат молчаливые рыбьи души.
— Что жалеть о том, что случилось,-
Не хотела быть человеком умудрённая жизнью рыба,
Хоть надела цвета печали — голубые одежды моря.
— Я тебя, сынок, понимаю, но по-всякому здесь бывает…
А он был её кавалером, тем единственным: самым первым.
— Не по силам нам эта ноша: все людские их прибамбасы,
Называемые любовью, и надеждой с остатком веры,
И, как знаешь, последним шансом.
Утром служитель океанариума поднял снулую рыбу, лежащую возле стенки,
С другой стороны которой шевелилась и млела стая,
Так охочая до развлечений.
Бубен
По степи разносились громкие звуки бубна.
Ветер шаманил и разрывал всполохи огня и дыма.
Одна за другой накатывали орды наёмников.
Но он был на страже.
Натягивалась тетива. Звенел разрезаемый вживую воздух,
И волны зла откатывались назад, — к подножью его мира.
О, низкие существа!
Имеющие право на жизнь лишь под его пятой.
Наконец-то, он научит их возрождению и любви!..
Но не проходило и минуты,
Как ему вновь приходилось становиться Стражем,
Идущим усмирять зло.
Вновь рокотал зовущий к сопротивлению Бубен.
— Бубенчик ты мой…. — И он скривился и заплакал,
Как плачут только что появившиеся на свет младенцы.
Мама опять помешала ему стать мужчиной.
Но ее грудь была так добра и тепла,
И он утихомирился, мирно посапывая и обещая себе,
Что уж в следующий раз
Он точно не допустит этого мягкотелого вмешательства
В настоящее справедливое дело ―
Быть мужчиной.
………………………………………………………………
Странно, но именно ее лицо
Он видел в осажденном врагами городе…
И именно ее глаза
Стали его глазами, чтобы полюбить стихи.