***
Темные времена стоят, шестнадцатого конец века,
Март выдался за Уралом холодней, чем февраль.
У стрелецкого сотника Языкова, служилого человека —
Хандра на исходе зимовья, хандра и печаль.
В Верхнем Тагиле он числится как воевода,
Из Казани приехал, с собою привез он кота.
Кот камышовый, с одной стороны, для него важнее всего свобода,
Но с другой, не менее важной — хозяина красота.
Кот этот — крупный, холеный, богат усами,
Питается рыбой, креветками, славно гуляет и сладостно спит,
В исторических справках изображается почему-то с весами —
Видимо, перед Соляным бунтом люди готовили реквизит.
Вот наступает ночь, темная, как котовье око.
Рюма отходит ко сну, кот, как обычно, у изголовья лежит.
Рюме с котом немного менее одиноко,
Друг другу они восполняют тепла и симпатии дефицит.
Спит Верхний Тагил, спокоен сон Языкова.
Коту между тем снится охота, степи, солнце, ковыль,
Он добычу догнал и кусает ее и снова и снова —
И вот тут этот сон претворяется в жуткую быль:
Рюмино горло рвется под зубом котовым,
Кровь вытекает толчками, будто бы это фонтан,
Кот камышовый спит и не знает, какого достиг он улова,
Рюма в агонии нервно танцует, как растаман.
Утром же, после этой трагической ночи
Слуги в покои вошли и увидали кота
С усами в крови, смотрящим в Рюмины мертвые очи,
Где уже воцарилась кладбищенская пустота.
Голубя дали в Москву — нету больше у нас воеводы,
В Верхнетагильском остроге был он внезапно заеден котом,
Бывшим с ним несколько лет безотлучно, котом камышовой породы —
Съел его ночью злодей, лист дела семнадцать, двести тринадцатый том.
Вельможи в московском Кремле, узнав эту весть, онемели:
И смех, мол, и грех — кот вояку коварно заел.
Наверное, кто-то еще был в неоднозначном том деле.
Какой всё же страшный бедному Рюме выпал удел.
С той поры только запись живет в летописной тетради,
Как служил воеводою Рюма в Тагиле, что на реке,
И тому воеводе во сне кот горло тогда переяде
И до смерти заяде несчастного в том городке.
***
Теплится, тлеет, шипит, прогорает
Хлипкое ветхое нечто —
Как бы пружина калитки сарая,
В центре надрез поперечный.
В остром углу шевельнется бессильно,
Как обесточенный провод
Вдруг повисает веревкою пыльной
И воцаряется холод.
Сонно вздохнет погруженная в темень
Эта ненужная масса;
Нет ничего, кроме скуки и лени
В ней как в хозяйке террасы,
Где на двери не висит мухобойка,
Ждущая нового лета,
И не стоит в мутной банке настойка
Странного синего цвета.
Тлению не остается нисколько.
Отзвук бессмысленных танцев
Стихнет и дальше звучать будет полька —
Звон свежеброшенных станций.
И разлетится золой по округе
Жухлый тончайший остаток
Тех образцов, чьи слепые потуги
Съел кукурузный початок.
***
Добрый день, капитан. Не случится нам больше часами
Говорить про налоги, зарплату и горсть специальных статей
Уголовного кодекса. Полуслепая Фемида с весами
Ничего не добавит на сайт городских новостей.
Всё в порядке. Другие уже кабинеты
Примут заново, стоит ведь только прийти —
И опять надо будет давать непростые ответы
На простые вопросы, и биться, как рыба в сети.
А потом будет суд. Обвинительный акт мягко стелет.
Вы его не готовили, кто-то другой написал.
Прокурор скажет речь, мы такой не слыхали доселе.
Зал суда будет выглядеть как необычно пустой кинозал.
Вот и всё, капитан. Шестьдесят дней не срок для привычки,
А тем более если не вы это дело вели.
Вы идете курить, одолжив у напарника спички.
За окном гаснет солнце, скрываясь за краем Земли.
***
Необратимая усталость кота,
Которого вчера загоняли собаки,
Который не станет уже никогда
Участвовать ни в погоне, ни в драке
За кошку, за птичку, за рыбку, за мышь,
Да даже за собственного котенка,
Кому неважно, «за РиЖ!» или «в РиЖ!»,
Кто больше не шутит — ни пошло, ни тонко
Это единственное сегодня, что
Осталось от этого организма.
Он пережил себя лет на сто.
Ему все равно, катаклизм или клизма
Шипенья, урчания, мягких усов
Уже не найти, вышло время котовье.
Приходит пора засыпать. Кот — готов
К хозяину подползти в изголовье
И чтобы хозяин потом не страдал
На утро, когда он кота обнаружит
Совсем отчужденным, как зимний Урал,
Кот ляжет не прямо в кровать, а снаружи
***
привет любовь моя
как твои дела
как тебе там живется
я знаю ты где-то живешь
пируешь как кот
горюешь как кто-
то кто был как ты
в общем у тебя ничего не изменилось
с тех пор как все закончилось
а у нас зато всё круто поменялось
с тех пор как всё закончилось
мы не живем
мы просто ждем
непонятно чего можно ждать
когда всё закончилось
но тем не менее
мы чего-то ждем
тут сильно похолодало (с)
и в пустом пространстве не родятся апельсинки
а я жду — тебя
или кого-то типа тебя (с)
мне не сравниться с тобой
в выражении настроения
как говорится «я знаю
что не имею права говорить здесь
и прошу у вас позволения»
впрочем всё это пустяки
здесь всё закончилось
нечего ждать когда всё закончилось
некого ждать привет любовь моя
конец связи