Неспроста птица здесь не летает и поёт, а спит на самой высокой ветке. И тем не менее она птица. Равно как яблоко это яблоко, даже когда яблок больше нет.
Неспроста птица здесь не летает и поёт, а спит на самой высокой ветке. И тем не менее она птица. Равно как яблоко это яблоко, даже когда яблок больше нет.
И вещи тут — то акробаты на проволоке ассоциаций, то беззащитные знаки заветного, которые кто-то уносит чтобы мы остались наедине с чем-то, к чему не привязываются понятия правильного и неправильного, а именно с цельностью нечаянной стойкости, узнав в ней себя.
Невозможное вступает в диалог с суровой размеренностью города, с чёткой графикой волевых строк, воспроизводящих медленный, но самоотверженный шаг к спасению, к слиянию с так всеобъемлюще звучащим океаном.
Пожалуй, дело в искренности, очищающей от незнания. Пока доверяют своему пути — та, что вверху и тот, что внизу. Идя по нему, можно увидеть то, что перехитрит выстрел.
И само слово «азбука» не потому ли так нечаянно трогательно что трудно представить, как люди без неё обходились. Что до победы, то почему бы не быть победителем, просто сопереживая и оставаясь свидетелем превращений.
Не потому ли слова чужие: слишком недвусмысленно то, что мы видим, а хочется ведь сохранить сложность? В сущности, эта книга о муке перехода взгляда в слово, о мере безжалостности, с какой уходит излишек впечатлений.
Я просто расклеил объявление, чтобы друзья вышли на улицу во время вашего пути домой. Мы бы проехали мимо кинотеатра, где идет ваш любимый фильм, проведали бы ваше любимое время года за остановкой, дальше которой вы ни разу не бывали.
Серьезной была неизвестность, наполненная, преображенная возникшей приязнью друг к другу. Неизвестность тревожит там, где пролегает путь, ведь в бездорожье нет загадок — одни подозрения вперемешку с ухабами.
Для созерцания нет удобства, а есть наше зрение и картина, захватывающая нас. Для рассказа нужна подготовленность ошибок вместе с открытиями к возникающей каждый раз панораме.
Они то хохотали, то плакали от чувства освобождения. Что же будет, если я исправлю ту, которую хочу назвать своей? — порывался он вызвать ее на ответ и она пришла к нему, сказав: я не ошибка. я твоя смелость.