Петр Чепига ‖ Утка в собственной крови

Пьеса в двух действиях с перерывом на сон утки

По мотивам романа Элоа Одуэна-Рузо «Подставь крыло ветру»

ДЕЙСТВУЮТ:
ЭЛОА, студент
УТКА
ПЕРВЫЙ РЕПОРТЁР
ВТОРОЙ РЕПОРТЁР
ШЕФ-ПОВАР
РАДИОКОММЕНТАТОР
ЭССЕИСТ
МАДАМ ГРАСИЯ, консьержка
ВАДИМ, цветочник
ЭЛЕН, сумасшедшая
МАРКЮС, часовщик
СЮЗАННА, хозяйка осликов
ЯН, продавец
ФЕРТА, дворник
МСЬЕ ПИК
ЛЕА
РОЗ
Президент, архиепископ Парижский, железнодорожник, журналисты, жандармы, политики, официанты, каменщики, полицейские, пенсионеры, студенты, дети, музыканты, факельщики, горожане, разные животные и птицы, голоса и т. д. Все кажутся чуть выжившими из ума.

Место действия — Париж и Нормандия. Действие происходит на улицах, набережных, площадях, вокзалах, в квартирах, домах, парках, кафе, ресторанах, поездах

ПРЕЛЮДИЯ

Площадь у ресторана «Турд’Аржан». У входа в ресторан стоят Шеф-повар и официанты. Два репортёра, со всем набором репортёрской амуниции, ведут репортаж в прямом радиоэфире.

ПЕРВЫЙ РЕПОРТЁР (весело и оптимистично). Сегодня утром на улицах Парижа, как и каждый год, в один и тот же день и в одно и то же время, начали трезвонить все колокола. На набережной Турнель, между собором и рестораном «Тур д’Аржан», собралась толпа: журналисты, политики, владельцы магазинов, государственные служащие, пенсионеры, студенты… Некоторые надели свои лучшие костюмы и украшения. Другие оделись ярко, нацепили на голову красные перья или раскрасили лица, как на карнавале. В общем, полное разнообразие, но все веселятся одинаково! Духовые оркестры играют известные мелодии, бьют барабаны, дуют трубы, и парижане пьют и танцуют, обнимаясь и смеясь, поскольку раз в год — только раз! — им это дозволено. Наш президент, который и заложил эту традицию, когда-то сказал: «Будем кутить весело и добродушно, это лучше, чем восстание или резня». Праздник Утки — это наше народное гуляние. По примеру оргий античности, людям позволено предаваться разврату в течение ограниченного времени.
ВТОРОЙ РЕПОРТЁР (трагично). Прошло уже двадцать лет с тех пор, как мы чуть не вымерли, — во время так называемых «Событий». «События» — такое мутное понятие, вроде бы обо всём и ни о чём, ни намёка на ужасную пандемию, которая зародилась в Ирландии, прежде чем охватить весь мир. В прессе или в книгах это слово пишут курсивом, будто всем известный термин. Из теорий, пытающихся объяснить происхождение пандемии, лидирует та, что говорит о птицефабриках. В качестве виновника указывают на уток, так как считают, что вспышка началась на крупной ферме по разведению мускусных уток в графстве Корк на юге Ирландии. Вирус распространялся с бешеной скоростью, переходя от одного вида к другому, и вскоре поразил почти всех птиц. В попытках сдержать эпидемию тысячами уничтожали уток, а также кур, гусей и цесарок. Но было слишком поздно, бессмысленно. Ничто не смогло предотвратить гибель миллионов и исчезновение многих стран. Утка стала запретным животным. Утку проклинали, а потом каждый год стали церемониально уток убивать. Целью всегда является уничтожение птицы, символически ответственной за все наши несчастья. Эти праздники привлекают чем-то сакральным. В Вашингтоне президент забивает на глазах у толпы индейку, останки которой достаются собакам Белого дома. Франция — единственная страна Европы, где люди осмеливаются есть плоть принесённого в жертву животного. Да ещё в Китае президент с супругой едят утку на манер императоров: по-пекински и в три приёма. В Париже утку выпускают на свободу, и тот, кому удаётся её поймать и принести живой в «Тур д’Аржан», получает привилегию разделить трапезу с президентом, но сначала птицу готовит шеф-повар по очень старому рецепту из Руана, где говорится, что птицу надо подавать «в её собственной крови». (Продолжает с весёлыми нотками в голосе). Вечером 31 октября принято ужинать в кругу семьи, сидя у радиоприёмника, по которому передают все подробности церемонии; его ставят в центр стола. Те, кто живёт один, тоже проводят вечер в компании радио, в виртуальном присутствии президента и охотника-победителя. Каждый год после ужина победитель получает от президента конверт, в котором находятся сертификат с номером подстреленной утки и пачка из двадцати миллионов новых франков. На такую сумму можно шиковать по крайней мере год. В довершение всего, согласно непреложному ритуалу, сомелье ресторана «Тур д’Аржан» дарит победителю пыльную бутылку. Говорят, что это одна из самых ценных бутылок из погреба знаменитого ресторана!
ПЕРВЫЙ РЕПОРТЁР (после однократного звука колокола). Мы слышим ежегодный сигнал к началу Большой охоты! Несколько слов о сегодняшней утке: возраст жертвенной птицы — семь недель, вес — три килограмма и время, когда её будут выпускать, — 10 часов утра. Выпускать птицу будут на верхнем этаже «Tур д’Аржан», старейшего ресторана в мире! Именно этот ресторан задолго до «Событий» придумал выпускать уток. Когда-то этот известный лишь немногим посвящённым обычай превратился теперь в некий церемониальный катарсис и пользуется огромной популярностью! За несколько лет Праздник Утки стал главной традицией, потеснив массовые развлечения, спортивные мероприятия и военные парады, которые стали слишком дорогими. Мы отмечаем его каждый год осенью, накануне Дня всех святых, в тот самый день, когда двадцать лет назад началась Великая эпидемия. В этот день, как и в прошлые годы, в нашем отныне пуританском обществе, в котором не приветствуются дебоши, резко ослабляют гайки. Для многих парижан это редчайшая возможность немного расслабиться. Это также способ увековечить память о прошлом, вспомнить об усопших. А для самых молодых — возможность позабыть о былом, не думать о мёртвых и радоваться жизни шумно, выпивая, богохульствуя и сыпля непристойностями, ликовать и пребывать в эйфории. Напоминаем — после окончания охоты вечером парижские колокола возвестят об окончании праздничного беспредела, и все должны разойтись по домам ужинать!
ВТОРОЙ РЕПОРТЁР. Надо признать, что «События» положили конец нашему богатству, нашим свободам и простому удовольствию, которое мы когда-то получали от жизни. Большинство ресторанов были вынуждены закрыться… Многие из них так и не были открыты, но государство решило сохранить легендарный «Тур д’Аржан», потому что тут речь шла о престиже. Однако традиционное меню пришлось приспособить к новым реалиям. Хотя в ресторан по-прежнему ходят лишь избранные, многие продукты стали либо слишком дорогими, либо исчезли из меню, например, запрещённая ныне фермерская птица. Повара больше не готовят прославившие этот ресторан фирменные блюда из дичи… Во времена монархии Генриху IV здесь подносили исключительного цыплёнка в горшочке. Кардинал Ришелье обычно ехал через весь Париж, чтобы отведать целого гуся с черносливом, которого готовили лично для него! Позже, во времена буржуазного правления, в республиканскую эпоху, здесь готовили индейку с трюфелями, запекали цесарку, цыплёнка Маренго — жареные кусочки молодого цыплёнка в оливковом масле с чесноком и помидорами подавались с яичницей и раками, или соте а-ля Вальми. Блюд этих сегодня уже не существует, но их названия до сих пор звучат как поэма! Франция стала первой страной, где исчезли почти все птицы. Испарились! Старожилы ещё помнят наполненные трелями леса…
ПЕРВЫЙ РЕПОРТЁР. Простите, вынужденно перебью вас. Напомню кое-что нашей славной молодёжи. До того как отправить утку в Париж, её надо откормить. Её помещают в коробку с дырками, через которые проникает немного света. Темнота усиливает беспокойство, а значит, и голод, и утка без устали жрёт, набирая тем самым несколько килограммов. Как и до этого, её доставляют в Париж поездом. Как и до этого, утром её выпускают из ресторана «Тур д’Аржан», на левом берегу Сены, на набережной Турнель, напротив острова Людовика Святого. Не привыкшие к людям и отяжелевшие от недельного принудительного кормления, утки из Шаллана обычно взлетают довольно неуклюже и в конце концов приземляются на какой-нибудь улице, где их быстро ловят… Чаще всего они оказываются совсем рядом с рестораном, и охота к полудню уже заканчивается, праздник же продолжается, и толпы людей веселятся на улицах столицы! Птицу забивают тем же вечером и готовят уникальным способом, благодаря которому ресторан и прославился, — «в собственной крови» по рецепту Фредерика Делера.
ШЕФ-ПОВАР. Совершенно верно! «В жизни нет ничего серьёзнее удовольствия», — эти слова стали девизом нашего ресторана. Их придумал мэтр Делер. Мэтр стремился превратить приготовление пищи в искусство, и если бы не стал шеф-поваром, то, возможно, нашёл бы себя в изобразительном искусстве. Именно он заново изобрёл «утку в собственной крови», блюдо, которое сделало его известным на весь мир, потому что вкус блюда был удивительным, а подача — целым ритуалом! Никто не умел нарезать тушку утки с таким изяществом, как старый добрый Фредерик Делер. Он проводил этот ритуал на лету, тушка даже не касалась тарелки. После смерти Делера мы, его ученики, продолжили традицию, а также пронумеровали каждую утку, принесённую в жертву в ресторане «Тур д’Аржан». Честь отведать это легендарное блюдо выпадает многим известнейшим личностям. Их имена записываются в книгу, и они получают сертификат с номером утки, которую съедают. Среди них есть государственные деятели, коронованные особы и многие знаменитости!

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

I

Вход в «Турд’Аржан». Начинается движение. Жандармы освобождают проход к ресторану. Появляются Президент и сопровождающие его лица. Первый Репортёр, Второй Репортёр, Шеф-повар стоят в центре толпы.

ПЕРВЫЙ РЕПОРТЁР. Свершилось! Президент только что приехал в «Тур д’Аржан», где его ожидают приглашённые. Шеф-повар достаёт птицу из коробки и с гордостью показывает гостям. Он в белых перчатках, которые наденет и вечером, когда будет разделывать тушку.
ШЕФ-ПОВАР (вынимает утку из коробки и придирчиво осматривает). Эта утка великолепна, начиная с её крепкого тельца и здорового оперения глубокого чёрного цвета с несколькими белыми перьями на шее и попке.

Архиепископ Парижский в пурпурной мантии подходит к Президенту и вручает ему золотую чашу. Президент окунает в неё пальцы и окропляет утку святой водой, с силой щипая за шею. Птица верещит, что вызывает смех у гостей. Все они начинают подражать птице, издавая ритмичное кряканье, кроме Архиепископа и Президента, которые сохраняют серьёзность.

ВТОРОЙ РЕПОРТЁР. Несмотря на кажущуюся обыденность, благословение утки очень важно. В мире, где много суеверий, благословение служит для того, чтобы сделать птицу чистой. Чтобы освободить её от «зла». И без этой церемонии есть птицу нельзя.
ПЕРВЫЙ РЕПОРТЁР (восторженно). Крики усиливаются! Утку выпустили и она взмыла в парижское небо!
УТКА (летит и говорит будто сама с собой). Какая я тяжёлая, я даже на мгновение потеряла контроль над телом! Удвоим усилия, надо выровнять полёт. Что это, река? Покружим, покружим… Конечно, это не то болото, что я когда-то знавала! Но я ещё довольно юна, поэтому мне, знаете ли, нравятся новые места. Меня, конечно, смущает количество каменных домов, что и говорить, но ничего угрожающего в них нет. Так, делаю последний круг и — вниз. Скоро я точно найду своих сородичей, которые, как мне кажется, находятся где-то рядом. Я даже чувствую какое-то умиротворение при виде этой странно спокойной воды… А это что такое? Что-то вроде очень большого одноглазого красного насекомого. Оно, кажется, преследует меня! (Начинает паниковать и дергаться).
ВТОРОЙ РЕПОРТЁР (весело). За уткой следует дрон госрадио — старая модель, одна из тех, что производили в давние времена. Несмотря на почётный возраст, он всё ещё в рабочем состоянии. Напомним, что малейшее движение утки обсуждается в прямом эфире. Таким образом, все французы, не принимающие участия в празднике, могут представить себе великолепие её полета! Чёртова птица, конечно, это факт, но нельзя отрицать, что утка великолепна! А те, кто стоит вдоль реки, с удовольствием наблюдают, как она носится между мостами и домами на острове Людовика Святого!

II

Радиостудия. Радиокомментатор и Эссеист ведут беседу.

РАДИОКОММЕНТАТОР. Мы ведём репортаж из студии. С нами известный эссеист, автор многочисленных статей и материалов о фауне нашей планеты. Как вы думаете, друг мой, скоро она приземлится?
ЭССЕИСТ. Да, она, конечно, поведёт себя, как и все утки до неё. Никогда ещё утка не залетала дальше моста Турнель или моста Сюлли, это если она в другую сторону летит. Пока неясно, сядет ли она на улице или на реке, как это было два года назад. Все мы помним женщину, которая поплыла за уткой и, спеша вернуться на берег, случайно утопила птицу. Поскольку она не соблюла первое правило — вернуть утку живой — победу ей не присудили. Премия была присуждена Церкви за её добрые дела, и кардинал имел честь в тот вечер отужинать лично с президентом…
РАДИОКОММЕНТАТОР. Извините, я должен вас прервать! Поступила новая информация: утка направляется к острову Сите!
ЭССЕИСТ. Ничего себе! Такое у нас впервые! Никогда ещё утка не залетала так далеко на запад. Она только что пролетела у отметки, где опустилась самая первая выпущенная утка!
РАДИОКОММЕНТАТОР. Верно. Не могли бы вы освежить память наших слушателей?
ЭССЕИСТ. Конечно… То было настоящее рождение нашей традиции. Сегодня осталось лишь несколько городских видов птиц, голубей и ворон. В сельской местности не осталось ни одного птичьего двора, лишь кое-где ещё гнездятся вандейские утки, большие, чёрные, их можно встретить в болотистых местах к западу от Шаллана, где их когда-то разводили. Климат этого региона хорош — почва влажная и богата червями и моллюсками, которыми всегда питались эти птицы. Мясо такой утки когда-то считалось одним из самых лучших во Франции. Поэтому когда забили всю домашнюю птицу, государство закрыло на это глаза, и вандейских уток не тронули. Единственное, закрыли ферму Бурго, на которой разводили таких уток, и бросили птиц на произвол судьбы. Государство за утками присматривало. По болотам Вандеи бродило много бывших жандармов, переквалифицировавшихся в егерей. Горе тому, кто осмеливался заниматься там браконьерством. Некоторым грозил очень долгий тюремный срок, другим — казнь без суда и следствия, все зависело от момента и от конкретного жандарма-егеря. Дураков не было, ведь и на священный остров, где Гелиос пас свои стада, когда-то решались отправиться лишь редкие смельчаки. Так что стародавние утки были под защитой — только на одну из них охотились в исключительных случаях, раз в год, в Париже, в канун Дня всех святых. Человек, поймавший утку в то утро, был журналистом. Он наблюдал за происходящим с острова Людовика Святого. Увидев, что птица села на воду, он первым прыгнул в маленькую лодку, чтобы поймать утку и схватить её, причём утка не оказала никакого сопротивления. Этим человеком был молодой военный корреспондент Франсуа-Жан Арморен. Его удивила лёгкость, с которой он поймал утку; он решил, что ему повезло, — что, в общем-то, так и было. Чего он не ведал, так это старой шутки, которую сыграла с ним фортуна. А я по опыту знаю, что фортуна может повернуться к людям и лицом, и спиной. Когда фортуна оборачивается к вам лицом, вы становитесь уверенными в себе, доверчивыми. А на самом деле она уже вот-вот отвернётся от вас и повернётся лицом к какому-нибудь разбойнику, что поджидает вас за углом, чтобы ограбить или, хуже, убить. Так вот, когда фортуна повернулась к Арморену лицом, он поймал утку, и фортуна сразу же отвернулась от него. Год спустя Франсуа-Жан погиб в море в загадочной авиакатастрофе…
РАДИОКОММЕНТАТОР. Возвращаемся на улицы Парижа. Для отлова утки подготовили специальную сетку. Старый дрон никогда не теряет следа птицы, так что её шансы на выживание ещё меньше, чем в прошлом. И всё же они есть, и это создаёт необходимое напряжение и волнение толпы! Как и когда-то на корриде, нужно представить себе, что бык может победить. За всю историю Большой охоты такого ещё не случалось. Все предшественники нашей птицы были задушены и перемолоты тем же вечером. Для нашей утки единственным выходом было бы следовать руслу Сены, продолжить полёт на запад, достичь Ла-Манша, затем мыса Лизард, пролететь немного над графством Корнуолл и достичь Кельтского моря у берегов Ирландии…
ЭССЕИСТ. Действительно, этот обезлюдевший остров — единственное место, где у утки есть шанс выжить и спокойно дожить до старости. Ирландия — одна из немногих территорий, где сохранилась дикая природа. Поскольку на острове почти не осталось жителей, всего за двадцать лет сюда вернулись животные. Снова стало много рыбы. Города превратились в леса, где водятся олени, кабаны, лисицы. Портовые города стали служить пристанищем для целых колоний морских и перелётных птиц. Во время «Событий» вирус быстро распространился по всей стране. Началась паника, которая привела к массовому бегству населения в Шотландию и Англию. Этот исход якобы способствовал распространению вируса в Европе, тогда как в действительности он, как незваный гость, уже поселился на континенте. В ответ Европейский Союз, который распался спустя всего несколько месяцев, закрыл свои границы. Англия поступила так же, бросив Ольстер на произвол судьбы и направив в Ирландское море крупнейшие корабли ВМФ с приказом топить гражданские суда. Только Республика Шотландия (недавно получившая независимость) оказалась более снисходительна к своему кельтскому соседу. Сначала страна согласилась принять ирландские суда у себя на крайнем западе, на Гебридских островах. Но ситуация быстро ухудшалась, потому что поток ирландских мигрантов становился слишком мощным. В итоге и молодая республика закрыла свои границы. В конце концов земли архипелага с его суровым климатом и очень бедной почвой отдали мигрантам в обмен на строгое соблюдение ими границ. Таким образом, Гебридские острова стали «Новой Ирландией». Кажется, на другой стороне земного шара есть остров с таким же названием, этакий брат-близнец. В Папуа, я думаю. Но для нашего рассказа это несущественно.
РАДИОКОММЕНТАТОР. Несчастливы все одинаково. Но небезосновательно можно предположить, что ни одну страну не постигла участь худшая, чем Ирландию. Жители, которые не могли позволить себе добраться до Гебридских островов, почти все исчезли. Оставшиеся ирландцы, по-видимому, в конечном итоге поубивали друг друга, о чём свидетельствуют некоторые случаи каннибализма. Но это слухи, и не следует рассказывать о них, чтобы не распространять ложную информацию. Это чёрные дни, которые должны быть забыты, стёрты из нашей памяти, как и сами «События». Старая Ирландия стала проклятым местом. Своеобразным адом на земле, по крайней мере, для людей. Самым главным страхом, и, кстати, самым обоснованным, был страх снова заразиться вирусом, который, вероятно, затаился в пернатых, а этих птиц были тысячи; редкие любители дикой природы приезжали наблюдать за ними в бинокль, добравшись в солнечные дни на лодке от побережья Шотландии до островов. Конечно, ни одна птица не залетала на архипелаг, где жили люди, и ни один человек не осмеливался приблизиться к «птичьему» острову. Несколько бесстрашных рыбаков время от времени обследовали скалы вокруг старой Ирландии в поисках устриц или морских ушек. Это был опасный промысел, и улов часто был неожиданным — фунт этих драгоценных раковин мог прокормить одну семью в течение месяца. В Новой Ирландии, Шотландии и Англии их обычно ели жареными и запивали пивом. Вскоре после «Событий» лишь горстка английских художников, ведомая небольшой группой беженцев, отважилась высадиться на Мёртвом острове. Их путешествие навсегда останется в нашей памяти. Из Ливерпуля в Белфаст они отправились через старую провинцию Ольстер к прибрежному городу Антрим, следуя древним маршрутом рыбаков, занимавшихся ловлей лосося. Они боялись заплутать в этих землях, поэтому не решились отойти от береговой линии. Они сожалели, что не смогли, как планировали, добраться до легендарной «Дороги гигантов», где, как говорят, нашло убежище множество птиц. Но это было их единственным разочарованием. Они благополучно вернулись в Ливерпуль ещё до наступления темноты, с завораживающими рисунками и акварелями маленького городка Балликасл, которые позже были собраны в книге «Мёртвый остров», которую я смог купить, как только она вышла.
ЭССЕИСТ. Я сейчас её листаю. Не знаю, почему эти изображения так меня очаровывают. Возможно, дело в анахронизме иллюстраций, ведь эта земля напоминает моё собственное представление о первом утре в нашем мире. Местами жуткая красота этого заброшенного Балликасла и это изобилие свободно летающих птиц меня поражают. Очень искусный акварелист с величайшей точностью воспроизвёл это зрелище. На пятидесяти двух сохранившихся рисунках запечатлены сотни птиц, сидящих на старых вывесках, бродящих между пустыми столами и скамейками на набережной и пирсе. Маленькие смеющиеся чайки с красными клювами, серебристые чайки. Черноголовые гуси. И скворцы, дрозды, бекасы. А на последних страницах, изображающих морской берег, бакланы с бронзово-зелёным опереньем, летящие очень низко, прямо над волнами, а еще прыгающие в пене крошечные кулики. Последнее изображение в книге остаётся для меня самым красивым: огромная северная олуша, ныряющая прямо в чёрную воду в поисках добычи. Теперь я смотрю на обложку. «Мёртвый остров: акварели и рисунки старой Ирландии». В приложении — зоологические заметки с ценной информацией. Кажется, я читал, что кряква, особенно если её преследуют, может развивать в полёте скорость до шестидесяти километров в час. Я думаю о нашей утке: она молодая, энергии у неё предостаточно. Я сразу представляю, как она инстинктивно летит к Ла-Маншу по зову эскадрильи перелётных птиц…
РАДИОКОММЕНТАТОР (перебивая Эссеиста). Утка только что взлетела на верхушку одного из тополей, которые стоят вдоль Сены за мостом Турнель! Тополь — дерево слишком высокое и слишком тонкое, чтобы люди могли на него забраться. Нам остаётся только ждать, когда птица сменит место. Вокруг неё кружит дрон, но он не может увидеть утку чётко, среди ветвей, на которых ещё есть листья. Он передаёт изображения ведущему, и тот пытается что-то комментировать. Ничего не происходит… Утка, похоже, приходит в себя! Небольшая толпа неподвижно стоит у дерева. Люди довольно спокойны, они ждут, что будет делать птица. Это передышка, которую утка получает перед началом настоящей охоты!

III

Комната Элоа.

ЭЛОА (стоя у раскрытого окна, передразнивая голос репортёра).«Говорят, что это одна из самых ценных бутылок из погреба знаменитого ресторана», но я подозреваю, что это обычная бурда. Да, я перестал верить в то, что люди всё ещё осмеливаются называть «щедростью», — это слово тоже давно утратило всякий смысл. Сердцем мы пользуемся теперь только для выживания, чтобы кровь циркулировала. Всё остальное, поверьте мне, обычное позёрство. Я уже и не знаю номера утки, которую выпустят сегодня. Традиция странноватая. Но в нашем болезненном обществе мы снова начали «верить», и это касается любого социального слоя и принимает любые формы. И логично, что верить проще всего на манер Его Преосвященства в красном одеянии, стоящим справа по правую руку от Президента…

Пауза.

ЭЛОА (выключает радио). В конце концов эта утка будет такой же, как и все остальные, и этот день пройдёт без сюрпризов. Я всегда держался подальше от этого праздника. Традиционные праздники мне не по душе, кроме тех, которые я придумал, чтобы скрасить серость собственной жизни. К тому же меня мало волнуют окружающие, меня нервирует толпа. «Совместное существование» напоминает мне удушающее и замкнутое пространство, от которого нужно держаться на расстоянии любой ценой.

Элоа подходит к двери и заглядывает в глазок.

ЭЛОА (бормочет). О! Мадам Грасия. Вначале, когда ситуация была драматичной и выходить из дома было запрещено под страхом побоев, она поднималась ко мне на последний этаж, чтобы принести продовольственный паёк, — их раздавали у входа в каждый жилой дом. Она всегда брала лично для меня баночку консервированных сардин. Я не знаю, почему я был ей по душе. Может, потому что я был молод, или, возможно, я напоминал ей сына или племянника, что недавно ушёл из жизни… Но я не уверен, что у неё была семья. Я никогда не видел, чтобы к ней кто-то приходил, и она тоже не видела, чтобы ко мне кто-то приходил. Может быть, именно это нас и объединяет. Разговоры ни о чем дают нам с мадам Грасия передышку…

Элоа выходит на лестничную площадку. Там уже стоит Мадам Грасия.

МАДАМ ГРАСИЯ. Времён года больше нет: погода серая, что для октября обычное дело. Но не холодно, даже наоборот. Душно, как летом. Воздух влажный, а небо наэлектризованное. У меня ломит шею, точно будет гроза. Я устала от Парижа, и хотела бы уехать отсюда. Я повторяю это уже много лет, но никогда не покидала город, разве что раз в год, чтобы съездить пособирать ежевику в Фонтенбло. (Видя, что Элоа её не слушает) Вы помните — в прошлом году я подарила Вам баночку варенья? Вы решили прогуляться? Желаю хорошего дня.
ЭЛОА. Да, пройдусь, для обеда ещё рановато.

IV

Насвистывая, Элоа шагает по пустынной улице. Навстречу ему идёт Незнакомка. Она что-то ищет в сумке. Очень красивая, в длинном чёрном пальто типа шинели с широкими эполетами. Пальто мужское. Тёмно-красная помада, кольца на пальцах и другие оригинальные штрихи подчеркивают её красоту.

ЭЛОА (рассматривая её, говорит сам с собой). А что если это она, моё первое счастье за день? Я уже видел её вблизи. Но сегодня у меня впервые появилась возможность посмотреть на неё подольше! Всё очарование жителей этого города заключается в сдержанной поэзии деталей.

Незнакомка подходит ближе. Элоа и Незнакомка встречаются взглядом и отводят глаза.

ЭЛОА (говорит сам с собой). Один взгляд. Я взял за правило никогда не знакомиться с женщиной, которую я встречаю на улице. И уж точно не на голодный желудок. Я придерживаюсь этого правила, каким бы глупым оно ни было. Иди, и ты встретишь других! Может быть, не таких красивых и удивительных. Моё счастье ограничивается женщинами. Сама мысль об их существовании позволяет мне поддерживать мою собственную повседневную жизнь, и все мои счастливые воспоминания связаны именно с ними. Поэтому это счастье хрупкое и недолговечное. Но любое счастье в наше время именно таково…

Элоа останавливается, видя своё отражение в зеркальной витрине аптеки. Присматривается к себе.

ЭЛОА (говорит сам с собой). Сегодня я в хорошей форме. Я говорю это без тени смущения: у меня нет неумеренной любви к человеку, которым я стал, но я могу по достоинству оценить его отражение. Я по-прежнему хорошо выгляжу, а с тех пор, как мне исполнилось сорок, даже лучше. Виски поседели, что придаёт мне респектабельный вид. Глаза чуть запали, что придаёт моему взгляду глубину. Я не жалуюсь на эти ранние признаки возраста. Благодаря им женщины относятся ко мне не так настороженно. Дело не в том, что мне нравится ранить их чувства. Проблема не в них, а во мне. Мне всегда быстро становится скучно. На самом деле, я похож на всех мужчин своего времени, мужчин без верности, без чести. Я посвящаю себя своему телу и его удовольствиям. То, что мне нужно ежедневно, я свожу к выпивке, хорошей еде и женщинам. Поэтому я довольствуюсь малым. Остальное меня не волнует, особенно дела душевные. Я давно перестал читать для удовольствия. У меня нет учёной степени, но у меня тем не менее есть скромная работа — я читатель в одном издательстве. О литературе речи нет. Мой работодатель — и это не его вина — может позволить себе издавать только несколько книг в год, единственные, которые всё ещё можно продать, это, в основном, книги о «личностном росте». На прошлой неделе я получил две рукописи, которые ещё не смотрел: «Как стать счастливым за тридцать дней» и «Как сделать так, чтобы женщина стала вашей». Так что всё верно: я — мужчина современный. Но вам (обращается к залу), я могу сказать вот что: чтобы быть счастливым после «Событий», достаточно привыкнуть жить каждый день так, как будто завтра придёт Смерть.

V

Подходит к бистро.

ЭЛОА (себе). А вот и моё бистро. Закрыто. Придётся идти в кафе на бульваре.

Кафе. Элоа садится за столик. Подходит Хозяин кафе.

ЭЛОА. Мне кофе из цикория.
ХОЗЯИН КАФЕ. На обед предлагаю мясное рагу.

Стоящий позади него Официант отрицательно мотает головой.

ЭЛОА (про себя). Всё ясно. Спрашивать, чем они заменили говядину, не буду. (Обращается к хозяину кафе). Луковый суп.
ХОЗЯИН КАФЕ. Беспроигрышный вариант.

Элоа оглядывает зал. Он почти пуст. Несколько пьянчужек у бара слушают радио. Один из них подходит и садится рядом с ним. Элоа отворачивается, но безрезультатно.

ПЬЯНЧУЖКА. Как Вам Большая охота? Что Вы обо всём этом думаете?

Элоа смотрит ему прямо в глаза и одаривает его особенным взглядом, с ледяной улыбкой. Тип уже совсем надрался и, похоже, это на него не действует. При разговоре он плюётся, хотя сам этого, похоже, не замечает.

ОФИЦИАНТ (подходит к столику Элоа). Ваш обед.

Липкая тарелка пахнет горелым. Элоа отодвигается на банкетке, чтобы поменьше слышать своего навязчивого соседа и не чувствовать запах тарелки.

ЭЛОА (обращаясь к пьянчужке). А, так вам нужен мой суп… Жаль, я это не сразу понял. Берите. У меня есть мой кофе с цикорием.

VI

РАДИОКОММЕНТАТОР. Охота возобновилась. Утка наконец-то покинула свою ветку. Она взлетела и, кажется, направляется к собору Парижской Богоматери. Первым её видит работавший на крыше собора молодой каменщик. «К нам! К нам! Она летит к нам!» — кричит он со строительных лесов. Утка садится на один из аркбутанов. Но вот она снова взлетает и — примостилась на одной из химер южной башни.

Видно собравшуюся толпу, плотную и подвижную. У некоторых людей в руках сетки. Другие с собаками и прижимают к уху транзисторы. При виде утки поднимается многотысячный рев. Как будто играет гигантский орга́н.

УТКА (радостно). В честь меня! Меня ненавидят, мне далеко до золотого тельца старых времен. Но я всё равно слегка поблескиваю в первых лучах солнечного света! Хо-хо!
ЭССЕИСТ. Она почти серебряная.
РАДИОКОММЕНТАТОР. Да, как лезвие ножа.

Утка нежится под солнцем, размышляет.

УТКА (философски). Как страшны широкие крыши и это множество стекла и металла вокруг… Не знаю, куда податься… Ну что ж, взлетаю! Вдоль улицы в сторону соборной площади. Полный вперёд!
РАДИОКОММЕНТАТОР. Если бы утка не свернула вправо, то пролетела бы над зданием полицейского управления, где её ждут более тридцати агентов, большинство из которых в гражданской одежде и с сетестрелами. Кстати, накануне, во время своего выступления в новостном выпуске, префект дал разрешение офицерам в штатском принять участие в охоте. Остальным было приказано держаться на расстоянии. Короче говоря, пусть до самого вечера толпа делает, что хочет.

На площади утка приземляется на крышу одного из многочисленных киосков цветочного рынка. Все киоски закрыты. Только один киоск остаётся открытым, у него сидит старый толстяк.

УТКА. Какая удача! (тише, в сторону). А любая утка знает, что когда Удача появляется, это не сулит ничего хорошего.

Толстяк кажется умиротворённым. Сидит в плетёном кресле среди букетов азалий и тюльпанов, откинув голову назад, и издалека можно подумать, что он спит. Но нет! Его тяжёлые веки отлично скрывают его пронзительный взгляд.

ЦВЕТОЧНИК (себе). Что я вижу! У моих ног — утка. Ох, у меня перехватило дыхание. Кажется, она меня не заметила, или подумала, что я сплю. У меня закружилась голова. Я в шоке! Вдруг вспомнились утки из парка Бют-Шомон… Передо мной стоит моя младшая сестра, её волосы торчат из-под шапочки, она бросает в воду кусочки белого хлеба. Я всегда боялся, что она поскользнётся и утонет… Я стараюсь не вспоминать о сестре, и вот она снова передо мною, да ещё как живая, а я обожал эту девчушку. Она умерла во вторую, самую смертоносную волну эпидемии, в начале весны. Мне потребовались годы, чтобы прийти в себя. Я ведь не всегда был истуканом, которого ничто не может потревожить. И тут эта птица, которая спустилась с неба, как чудо… Может, её мне посылает сестра!

Раздаётся оглушительный грохот. На площадь хлынула толпа. Цветочник поднимается с кресла и встаёт лицом к толпе. При виде этого здоровяка толпа замедляет движение. Цветочник начинает с силой стучать о землю ногой, чтобы напугать утку и заставить её взлететь.

УТКА (с любопытством). Интересно, интересно. Толстяк хватает горшок с азалией… Бросает… В меня! Что?! Быстрее отсюда! (В панике улетает).

Слышатся крики. Некоторые люди трясутся, словно в них ударила молния. Бойцы передней линии добегают до цветочника, валят его на землю, избивают, а затем оставляют лежать на куче раздавленных цветов. Слышится несколько смешков.

РАДИОКОММЕНТАТОР (одобрительно, глядя на экран монитора). Препятствие преодолено! Вставший на пути охотников какой-то цветочник повергнут и избит! Охота продолжается!
УТКА (комментируя собственный полёт). Набираю высоту и лечу по прямой. Однако не стоит покидать набережные острова. Направляюсь к башням. Вот и конец острова, перелетим через мост, разворачиваемся, летим в сторону набережной… (растерянно) Мне кажется, или я разговариваю сама с собой?

Утка садится на верхушку фонтана, на меч возвышающегося над площадью архангела. Её замечает толпа. Какой-то человек шагает вперёд, достаёт ружьё и стреляет. В утку не попадает, она тут же взлетает. За выстрелом следует лай.

РАДИОКОММЕНТАТОР. Стрелка задерживают следующие за толпой полицейские. Но нам говорят (поправляет наушник), что поскольку у него есть разрешение на охоту, его сразу же отпускают. И возвращают оружие. Однако ему напоминают о правилах Большой охоты, которые он как будто не знал. Утку надо брать живой и голыми руками! Я вижу на мониторе, как чуть вдалеке, за толпой и полицейскими, стоят два человека в масках и незаметной одежде. Они силой затаскивают кого-то в переулок. Лучше, чтобы этот кто-то оказался мужчиной, а не женщиной. В этот праздничный день старый Париж становится таким же опасным, как Венеция во время карнавала!

Тем временем утка прячется в сорняках.

УТКА (философски). Страшно. Не могу понять, как преследователи так быстро меня нашли. Я должна сделать всё возможное, чтобы вырваться из этого потока ненависти! Крякну-ка пару раз — от страха или чтобы позвать на помощь — и летим дальше!
ПЕРВЫЙ РЕПОРТЁР. Утка летит в сторону улицы Эколь. Очевидно вид пустынных улиц придал ей храбрости, и она летит над Латинским кварталом, направляясь в сторону холма святой Женевьевы. Там она огибает Пантеон и пролетает по диагонали над внутренним двором лицея Генриха IV. Сквозь окружающую здание решетку мы видим существ в масках или гриме. Люди кричат и поют, поджигают горшки, которые дымятся красным, и бенгальские огни. С каждым часом толпа всё более распаляется, и в пурпурном, пахнущем серой тумане ликование сменяется яростью, которая постепенно охватывает всю толпу! Для многих игра начинает принимать новый оборот, превращаясь в кровавый праздник.

В лицее Генриха IVво дворе на игровой площадке мальчики-ученики первыми видят пролетающую утку и следующий за ней старый дрон. Они все одновременно бегут, показывая на птицу пальцем. Утка продолжает полёт и достигает другой части игровой площадки — для девочек. Задрав головы к небу, мальчишки, не раздумывая, начинают перелезать через высокий забор. Один из воспитателей поднимает тревогу, но уже слишком поздно. Несколько секунд спустя мальчики уже врываются во двор к девочкам.

ВТОРОЙ РЕПОРТЁР. Все впали в коллективное безумие! Вид утки вызывает у детей такую же ярость, как и у взрослых. Ситуация выходит из-под контроля! Мальчики срывают с девочек юбки, девочки срывают с мальчиков рубашки, а некоторые забираются на деревья с дикими воплями. Воспитателям пришлось отойти, чтобы защитить себя от укусов и ударов! Все окна разбиты. Ученики стали громить школу! Но вот и вызванные директором школы сотрудники близлежащего полицейского участка, вооруженные дубинками, газовыми баллончиками и сетестрелами. Развороченные помещения пусты. Дети исчезли, убежав в город!

Утка погружена в свой полёт и ничего этого не замечает.

УТКА (себе). Укроюсь-ка я вот в этой улочке.

Утка приземляется на полпути к небольшому зданию на подоконник окна с закрытыми ставнями.

РАДИОКОММЕНТАТОР (напряжённо глядя в монитор). Утка села на подоконник. Дрон застыл в небе в нескольких метрах над уткой. Кстати, это окна дома, где в прошлом веке жил со своей первой женой Эрнест Хемингуэй. Днём Хемингуэй ходил творить в соседний отель. Тот самый отель, где умер Верлен, рядом с квартирой, в которой некоторое время его жена жила с только что приехавшим в Париж Рембо. Хемингуэй знал это и не мог делать вид, что ничего такого не происходит. После окончания рабочего дня он отправлялся на прогулку по набережным, чтобы размять ноги. Он знал одного букиниста, который продавал ему по смехотворной цене книги, забытые некоторыми богатыми посетителями ресторана «Тур д’Аржан», когда тот ещё вовсю работал. Хемингуэй читал их дома, сидя у плиты, чтобы не думать о том, что он написал в тот день или что напишет на следующий. Но сегодня в это красивое переплетение улиц, в эту небольшую группу домов, таких тихих в обычное время, домов, где когда-то обитало столько великих умов, собирается вторгнуться бушующая толпа, чьи крики уже слышны!
УТКА (будто отвечая комментатору). Знаете ли, птицы плохо воспринимают грубые звуки. Наш очень тонкий слух предназначен для улавливания низкочастотных волн. Шелеста, шёпота природы. Тех самых звуков, которые люди за редким исключением никогда не слышат…

На несколько мгновений утка всё внимание сосредотачивает на окне на втором этаже небольшого здания напротив, ниже по улице. Её привлекает серебристое свечение. Оно идёт из консервной банки, прикрученной к болтающемуся проводу. Утка не боится, её увлекает этот странный свет, и она, три раза взмахнув крыльями, приземляется на подоконник. Но она разочарована своей находкой. Внутри банки нет ничего, кроме сломанной сигареты, стофранковой монеты и табачных крошек…
Утка уже собирается лететь обратно, как чувствует, что её схватили. Кричит, энергично машет крыльями и высвобождается. Но одно из крыльев зацепилось за проволоку, и утка оказывается в силках. Две руки снова сжимают её бока. Утку словно затягивает в дом. После этого рука, длинная, белая и костлявая, с грохотом захлопывает окно.

УТКА (бормочет). Никогда ещё так страшно не было! Даже когда месяцем ранее меня поймали на болоте егеря… Даже когда меня заперли в чёрном ящике!

Утка начинает резко кричать, зовёт на помощь. На этот раз никто не приходит на её зов.

VII

Квартира Элен.

ЭЛЕН (повторяя отрешённо). Тише! Тише! Сюрприз! Сюрприз! (Её длинные худые пальцы впиваются, как когти, в бока птицы. Она не понимает, что это причиняет утке боль или её пугает. Она также не понимает, что именно попало к ней в дом, и просто хочет рассмотреть это что-то поближе. Чтобы успокоить птицу, она пытается её гладить. Утка крякает и ерошит перья. Затем, наконец, успокаивается).

УТКА (себе). Так, мыслим стратегически! Как только я перестану сопротивляться, женщина потеряет бдительность и разожмёт тиски!

Элен и правда ослабляет хватку, и, взмахнув крыльями, утка взмывает на самый верх шкафа и усаживается между старой супницей и стопкой шляп. Женщина несколько раз взмахивает рукой, что означает «Иди ко мне», а затем ещё раз — «Ну и ладно». Затем она снова садится на табурет у окна. Глазные яблоки женщины двигаются ещё быстрее, чем её руки. Рот же выглядит словно застывшим в тревожной ухмылке.

ГОЛОС РАДИОКОММЕНТАТОРА. Похоже, утка проникла в жилище сумасшедшей, так говорят жители соседних домов. К несчастью для Элен, это её имя, большинство людей даже не смотрит на неё. Дети и взрослые боятся Элен и, чтобы посмеяться над ней и одновременно избавиться от собственного страха, дразнят ее «ведьмой с улицы Муфтар». На улице её видно издалека: при ходьбе она шатается, руки висят плетьми. Вряд ли можно сказать, что она «идёт», настолько сильно она раскачивается. Иногда, сделав нескольких огромных шагов, она замирает посреди дороги. В такие моменты, кажется, ей что-то видится. Челюсть у неё отвисает, рот открывается. Руки расслабляются, и видно, как она выводит в воздухе несколько музыкальных нот. Весной она иногда разговаривает с растущими на подоконнике цветами. Люди проходят мимо, не замечая Элен, или же переходят на другую сторону. Никто не пытается узнать, что она говорит цветам, но все, кажется, боятся узнать, что скрывается за её стеклянным взглядом. Её словарный запас уже давно ограничивается лишь горсткой слов…
ЭЛЕН (отрешённо). В прохладное время я сижу дома. Пианино нет. Только гитара без струн… Для развлечения мне хватает и окна. У меня есть, знаете, привычка привязывать жестяную банку к концу веревки и разматывать моток, пока баночку не заметят прохожие. Меня наполовину скрывает балконный выступ. Некоторые соседи бросают в баночку пару монет или сигарету… Соседские дети развлекаются, наполняя банку всевозможными предметами: использованными билетами на метро, написанными на бумажке обидными словами или фантиками. В прошлом дети любили меня. Я давала уроки музыки. Когда-то я была прекрасной соседкой. Почему я сошла с ума? Это случилось ещё до «Событий». В отличие от многих других, чтобы сойти с ума, катаклизмы мне были не нужны! (Обращается к утке). Ты — сюрприз, а, придурок! Ты бум-бум сволочь! Давай, пошли! Браво!

Утка сидит на шкафу и не двигается. Элен проходит на кухню и достаёт из холодильника бутылку джина.

ЭЛЕН. Будем!

Выпив, Элен ставит стакан обратно на кухонный стол и открывает окно, выходящее во внутренний двор.

ЭЛЕН. Давай, кыш! Кыш!

Элен отходит от окна, садится и устало прислоняется головой к стене кухни.

VIII

Утка вспархивает и приземляется на кафельный пол. Поворачивает голову к женщине, которая не двигается и что-то неразборчиво напевает. Ещё немного продвигается вперед и, проворно взмахнув крыльями, вылетает во внутренний дворик дома. Оказавшись снаружи, на мгновение задерживается на крыше и осматривается. Крякает, на этот раз с удовольствием. Летит. Утка не видит ни людей, ни большого красного «жука».

ГОЛОС РАДИОКОММЕНТАТОРА. Дрон сбился с пути, но звонки в радиоцентр не прекращаются! Утку заметили у Сорбонны.

Утка садится на колокольню, из которой вылетают два голубя. Здесь находятся большие часы, и утка пробирается в их середину. Вдруг она слышит чьи-то шаги, а потом металлический шум.

УТКА (себе). Утиные боги, страшно-то как!
ЧАСОВЩИК (бормочет себе под нос, раскладывая инструменты, надевая перчатки и бумажную маску). Да, со времени моего последнего визита часовой механизм снова заклинило в том же месте. Что там за шум? А, это шум птичьих крыльев. Ещё один чёртов голубь! Из всех бродячих животных и птиц Парижа голуби самые отвратительные, потому что только они прилетают мешать мне работать на колокольнях. Часто самые крупные из голубей застревают в часах и умирают; я находил их разлагающиеся тушки на усеянном помётом полу. Отвратительно. Надо включить фонарик. О ужас! Никогда раньше я не видел такой огромной птицы! Что это за чудовище? Да и птица ли это?.. Да… Большая птица… Собирается ли она напасть на меня? (Птица не двигается. Она стоит на ногах и издаёт пронзительные крики). Может быть, мне придётся сразиться, и этот скудный луч от фонарика — моё единственное оружие, поскольку мои крошечные инструменты для ремонта часов явно недостаточны для защиты!

Часовщик выпрямляется и начинает размахивать руками. Утка исчезает в проёме, через который она влетела. Часовщик скатывается вниз по лестнице. Когда он выбегает на улицу, то видит, как какой-то летательный аппарат преследует чёрную точку в небе. Когда всё успокаивается, часовщик садится на ступеньки, его лицо бледно, а взгляд стеклянный.

IX

Скамейка в Люксембургском саду, на скамейке сидит Ян. К нему подходит Сюзанна.

СЮЗАННА. Как поживаешь, Ян? (целует его в обе щеки).
ЯН. Так себе, дела плохо идут (после паузы). Присматриваю за своей тележкой у пруда, с коллекцией миниатюрных парусников отца — лодок, которые большей частью оставались на суше. Но ты же знаешь, я на самом деле зарабатываю на жизнь, продавая втихую алкоголь, в основном джин и ликер «Биерсин», которые мне доставляют из Бельгии. Бизнес идёт не очень хорошо, особенно в последнее время. Я так сильно играл с огнём, что в результате обжёгся.
СЮЗАННА. Ничего, значит, не изменилось?
ЯН. Нет… Вот только Бертран… Ты знаешь, кто такой Бертран?
СЮЗАННА. Кукольник?
ЯН. Ночью охранники разграбили его маленький театр. Он не платил месяцами, бедняга. Утром сидел и плакал. Думаю, он тоже уйдёт. Скоро кроме нас в этом чёртовом саду никого не останется. А как идут твои дела?
СЮЗАННА. Как и каждый день, обедаю с дочерью, до вечера оставляю её у сестры и иду сюда. Переживаю, знаешь, что сегодня приходится работать, ведь у дочки день рождения, но у меня нет другого выбора. Надо зарабатывать на жизнь… Саре только что исполнилось восемь. От умершего отца она унаследовала слабое сердце. Врачи называют это «синей болезнью». Сара считает такое название красивым. Она освобождена от занятий в школе, и моя сестра занимается с ней каждый день после обеда; они устраиваются на застеклённой террасе эльзасской пивной, которая появилась на месте ресторана «Клозри де Лила»… Вечером она встречает меня в саду после закрытия, помогает мне ухаживать за осликами. Шарль, старый ослик со светлой шёрсткой, её любимец! Она всегда сначала здоровается именно с ним. Сегодня мне показалось, что ослику стало хуже. Я знаю, что жить ему осталось недолго, но не решаюсь сказать об этом дочери…
ЯН. Не говори ей об этом. Скоро останешься только ты, дорогая Сюзанна. Я могу продержаться месяц, может два. После этого всему придёт конец. Будешь тут одна куковать. Правда, останутся уличные торговцы, дети. Они что-то продают, попрошайничают, воруют. Но их нельзя трогать. Некоторые из них болеют чесоткой и носят на шее маленькие металлические коробочки, чтобы избежать физического контакта при попрошайничестве. Парижане от этого только выигрывают — они могут услышать их приближение и вовремя отвернуться. А знаешь — иные дети идут на хитрость. Они подбегают парами, окружают прохожего, хватают его за руки, пока тот, пытаясь вырваться любой ценой, не бросает в коробочки содержимое своих карманов. Достаточно взглянуть на ветхое состояние сада, чтобы понять, насколько дурным стало это место. Ослики, куклы и воздушные шары — лишь слабое напоминание о его былом великолепии!
СЮЗАННА. Что думаешь делать?
ЯН. А что делать? Нечего делать. Может, собственной задницей начну в кустах торговать. Говорят, за это неплохо платят.
СЮЗАННА. Не говори ерунды, Ян. (улыбается, откинулась назад и закрывает глаза).
ЯН. Вздремни. Я пригляжу за твоим стадом. (через секунду…). Просыпайся же, чёрт подери! Смотри!
УТКА. Утиные боги, я приземлилась в стадо осликов! (начинает бродить между осликами).
СЮЗАННА. Это утка. Как такое может быть?
ЯН. Я не знаю… но выглядит она измотанной. Вроде пытается спрятаться. Спасается от чего-то, вроде как.
СЮЗАННА. Может, гроза будет? Ну конечно, Ян! Сегодня же Большая охота! Они поймают её и убьют!
ЯН. Тысяча чертей! Вообще об этом забыл.

Утка не обращает ни на кого внимания. Щипает хлеб, ложится на песок, собираясь отдохнуть.

СЮЗАННА. Но что она делает? Почему не хочет улетать?
ЯН. Устала. Можешь её поймать, никуда она не денется.
СЮЗАННА. Поймать? Зачем?
ЯН (нерешительно). Чтобы выиграть двадцать миллионов.

Сюзанна и Ян медленно приближаются к утке, которая увлеклась куском хлеба у ног старого ослика, но вдалеке слышится шум. Сад вот-вот наводнит толпа, пока ещё невидимая, но уже большая, судя по нарастающему шуму.

СЮЗАННА. Сейчас люди придут, я попробую схватить утку. Смотри, вдруг она с твоей стороны выйдет.

Сюзанна хватает утку и, не раздумывая, бежит прочь от толпы, которая уже их обступает. Сад заполняет поток мужчин и женщин, но Сюзанне удаётся укрыться в большой густой роще. Она приседает, запыхавшись. Вдруг слышится шорох листьев.

УТКА (устало). Утиные боги, утиные боги, неужели конец?! Может, оно и к лучшему.
СЮЗАННА. Ян!.. Как ты меня нашёл?
ЯН. Это единственное место, где ещё можно спрятаться. (Присаживается и гладит утку. Сюзанна обеспокоенно смотрит на него).
ЯН. Я позабочусь об утке. Возвращайся к осликам. Дрон нас найдёт, мы не можем здесь оставаться. Я спрячу утку в куртке. Выйду с другой стороны рощи, как будто гуляю себе с этаким «пакетом» под мышкой. Дойду до улицы Гинемер, а там… Выпущу!

Они вдвоём, помогая другу другу, оборачивают вокруг утки куртку. Утка угрюмо молчит, куксится.

ЯН. Вот и всё! Тепло и тихо. Теперь иди. Выбеги перед дроном, ветками пошурши, чтобы он последовал за тобой. Толпа идёт, слышишь? Торопись. И засунь руку под свитер, чтобы казалось, что там утка.
СЮЗАННА (уходит, бормоча). Я уверена, что Ян успеет выпустить утку и не попадётся. Он человек находчивый, я ему полностью доверяю. С другой стороны, я сомневаюсь, что утка спокойно сидит в куртке. Я лишь отсрочила её конец. Больше я ничего не могу сделать для бедной птицы. А мои ослики нуждаются во мне, я должна их найти.

Дрон продолжает кружить над садом.

ПЕРВЫЙ РЕПОРТЁР. Мы всё ещё в Люксембургском саду. Картинка, показанная дроном, зафиксировала женщину, которая смогла поймать утку и убежать в заросли. Мы выяснили, что эту женщину зовут Сюзанна и она ежедневно присматривает здесь за осликами. Небольшие деньги, которые Сюзанна зарабатывает благодаря уходу за осликами, уходят в основном на больную её дочь и на аренду загона. Здесь, в Люксембургском саду, все оплачивается «из-под полы». Большинство сторожей чем-нибудь приторговывают, и Люксембургский сад стал одним из главных центров чёрного рынка в столице. Торговцы попадают в сад через огромную сеть катакомб, на которых он был когда-то разбит. При попустительстве охранников эта система действует годами. Люксембургский сад стал местом, где можно найти всё, что угодно: контрабанду, ворованные драгоценности, наркотики, девушек лёгкого поведения и многое другое… Куда смотрит правительство?! Но я отвлёкся.  Я слышу шум толпы где-то около Сен-Сюльпис. Скоро песенка утки будет спета!

X

Площадь Сен-Сюльпис. На площади люди. Нищие, торговцы без гроша в кармане, поджидающие прихожан у входа в церковь. Дворник Ферта начинает подметать листья вокруг фонтана. Останавливается перед одиноким прохожим.

ФЕРТА (прохожему, начинает напевать). «Я последить бы дал детишкам за макрелью. И рыбкой золотой, поющей в глубине…» (бубнит) Да-а-а, дети, дети… Сам я, знаете, прежде чем стать рыбаком, был беспризорником в Дакаре и жил в так называемой школе талибе́. Вместо обещанного коранического образования нас запирали в домах, обшарпанных пансионатах, из которых невозможно выбраться. Днём нас отправляли на улицу просить милостыню, и некоторые из нас могли попытаться сбежать. Смельчаки. Когда нас ловили, наказание было настолько жестоким, что после него многие едва выживали. Но я, доверяя своей интуиции, однажды решил, что не вернусь вечером в дом к другим талибе́; принимая это решение, я знал, что нужно быть готовым ко всему! Я решил исчезнуть. Собирался отправиться в плаванье. Разыскал своего сводного брата, который работал на египетском судне. Но капитан отказал: «Слишком молод». Тогда брат дал мне адрес своего друга. Когда я его нашёл, друг организовал для меня и других подростков схрон в лесу. В некоторых местах, знаете, до сих пор сохранился обычай отправлять мальчиков в лес, чтобы подготовить их к переходу во взрослую жизнь. Я жил, как мог, в этом населённом детьми лесу. От скуки многие пили. Пальмовый спирт, который сбраживали в чанах или в простых ямах. По вечерам устраивали драки. Я держался на расстоянии, я был осмотрителен и просто сидел у огня. Я любил витать в облаках, но спал мало, всегда был начеку. Именно в это время я придумал себе имя Ферта, что означает «бодрствующий», а точнее «с открытыми глазами». Потом я сумел отыскать своего сводного брата, тот обучил меня рыбацкому делу. Во время «Событий», несколько лет спустя, мы с командой рыбачили. Судно находилось в море несколько месяцев, прежде чем ему из-за эпидемии окончательно отказали в заходе в один из африканских портов. Затем капитан с командой добрались до Европы, проделав опасный путь, погибло несколько моряков. Именно об этом я вспоминаю при виде детей, собирающихся на площади Сен-Сюльпис: я думаю о пройденном пути. Я говорю себе, что моя жизнь всегда только улучшалась! (Прохожий с пониманием кивает, но, когда Ферта отворачивается, крутит пальцем у виска).

Слышится звук открываемого замка, и Ферта смотрит на дверь семинарии. Выходит священник, за ним группа молодых семинаристов, они выстраиваются в шеренгу, чтобы раздать еду. Суета настолько велика, что никто, кроме Ферты, не замечает огромную утку, которая только что села в фонтан. Взглянув вверх, Ферта видит кружащуюся и рычащую машину.

УТКА (язык заплетается). Утиные боги, как я устала! Оглядимся, так… Толпы ещё нет. Ветер усиливается, что-то меня укачивает на волнах. Спрячу-ка голову под крыло, чтобы как будто превратиться в невидимку. (Утка будто чувствует на себе чей-то взгляд и немного волнуется).
ГОЛОС ИЗ-ЗА ДЕРЕВЬЕВ: Эй, Ферта! Ты станешь сегодня работать? Или так и будешь глазеть по сторонам?
ФЕРТА (говорит сам с собой, не отрывая взгляда от птицы и улыбаясь). Она похожа на тех, что раз в год прилетали в бухту Дакара! Охотники заходили с рогаткой по пояс в воду, и кое-кому удавалось подстрелить одну из таких птиц, метко прицелившись в шею. Лучший пловец отправлялся за уткой, пока она не утонула. Волны были очень высокими, и юного пловца на пляже считали героем. Мы, дети, ощипывали птицу, а затем мариновали её в тазике с пивом. Охотники возвращались на следующий день и разжигали костёр, чтобы приготовить птицу. Я присутствовал на этих ужинах, но никогда не притрагивался к еде. В доме, где я вырос, далеко от Дакара, утка была домашним животным, её единственным делом было копаться в земле и вырывать у входа в дом амулеты, которые соседи закапывали, чтобы сглазить мою мать. Утка была для меня животным-защитником, другом…
МОЛОДОЙ СЕМИНАРИСТ. Утка!

Все поворачиваются к фонтану. Маленький ребёнок-нищий прямо в одежде влезает в фонтан, забирается на верхнюю часть и кидается к измученному животному. Вылезает, крепко держа птицу за шею. Утка не может ни дышать, ни кричать. Беззвучно бьётся, зрелище ужасное. Вдруг длинноволосый молодой семинарист подходит к ребёнку, хватает утку за лапы и пытается отнять. Начинается драка. Все молотят друг друга. Внезапно начинается гроза. Раздаётся первый грохот, затем мощный гром, и на площадь Сен-Сюльпис обрушивается ливень. Потоки воды только усиливают всеобщее смятение. Дети и семинаристы колошматят всех подряд, руки скользят по мокрым лицам, люди падают, валятся друг на друга. Подбегает дворник Ферта и бьёт метлой по плечу семинариста. Тот вскрикивает и отпускает утку. Она с трудом улетает. Дрон пытается за ней следовать, но вскоре теряет высоту. Его заливает вода, и винты перестают вращаться. На краткий миг он зависает в воздухе, замирает, а затем падает на тротуар.

УТКА. Хвала утиным богам, кто все эти люди, что им нужно от меня?! Бедные мои лапы! А этот ужасный семинарист, или как его там, что ему? Он должен думать о божественном! Ладно, дети, что дети… Эх… (Утомлённо машет крыльями, кажется, вот-вот упадёт).
ГОЛОС РАДИОКОММЕНТАТОРА. Прежде чем окончательно сломаться, дрон успел передать последнюю информацию, которая так нужна охотникам. Они уже подбегают со стороны улицы Гинемер! Две толпы, охотников и детей, смешиваются.
ФЕРТА (чувствует, что теряет самообладание). Страшно! Как давно я не испытывал этого чувства.. В полном ли я сознании? (Отрывается от толпы, взмахивает метлой, чтобы расчистить себе путь, и скрывается в боковой улочке). Бежать, бежать со всех ног! (напевает) «Бездумный, как дитя, — в ревущую моряну я… рванул…и был таков…»
(В конце концов прячется за мусорным баком. Видит, как толпа проходит мимо; все смотрят в небо).

Поскольку дрон сломался, на утку натравили собак; птица летит низко и не знает, куда податься. У её преследователей на шеях вздулись вены, псы клацают зубами. Похоже, охота подходит к концу.

XI

Комната мсье Пика. Вся завалена стопками книг и фотографий.

МСЬЕ ПИК (встаёт кровати, смотрит в зеркало и начинает говорить со своим отражением). Как странно — мне захотелось выйти на улицу и прогуляться. Обычно я чувствую себя лучше всего у себя квартире. После «Событий» я живу затворником. На протяжении долгих лет я теряю друзей и родных,  меня мучит сильная депрессия, из-за которой я большую часть времени провожу в постели. Я редко выхожу на улицу, только ночью, когда могу быть уверен, что никого не встречу. Я обхожу свой квартал так быстро, как только могу, а затем возвращаюсь к себе в большую квартиру, в свою крепость. Единственный человек, который ко мне заходит, это курьер, приносящий еду. Я продолжаю есть «для гигиены». Я не читаю газет и не слушаю радио. Я не открыл ни одной книги и не прослушал ни одной пластинки. Я несколько раз пытался уничтожить письма жены, дипломы дочери, рисунки внуков, но у меня не хватало смелости довести дело до конца. (Все перечисленное лежит в коробках на кроватях в комнате в конце коридора). Я уверен, что это новое настроение — лишь временное улучшение моего состояния, счастливая случайность… Тем не менее, оденемся! (Достаёт твидовый костюм и выбирает свою лучшую трость).

Улица. Мсье Пик стоит у кафе.

МСЬЕ ПИК (обращаясь к официантке). Это ведь кафе «Бертийон»? Именно сюда я пригласил свою будущую жену на наше первое свидание! Мы были студентами. Погуляли по острову, а потом купили мороженое. Я прекрасно помню тот день — платье, в котором она была, её загорелую кожу, тогда она только-только вернулась с моря, и запах малинового сорбета у неё на губах.
ПРОДАВЩИЦА. «Бертийон»? Но его больше не существует. Вы разве не знали? Мы с мужем уже лет пятнадцать назад как его выкупили.
МСЬЕ ПИК. Дайте ягодный сорбет. А где можно пообедать? Надеюсь, «Клозри де Лила» всё ещё кормит посетителей?
ПРОДАВЩИЦА. Я не знаю. Это слишком изысканное место, мы там не были.
МСЬЕ ПИК. А я, пожалуй, зайду туда, закажу самые тонкие блюда и почитаю какую-нибудь книгу. Меня распирает от радости при мысли о таком безумии, потому что это на меня совсем не похоже! Я просто вернулся к жизни, именно в этот день, а не в какой-либо другой, без всяких объяснений! Я чувствую, что возрождаюсь и даже как будто наполняюсь новыми светлыми силами! Пройдусь по бульвару Сен-Мишель, как в своё время Аполлинер, который каждый понедельник пересекал Париж, спускаясь с Монмартра, чтобы отправиться в «Клозри де Лила», где, по рассказам, обедал со зверским аппетитом. (Отходит от кафе, хозяйка-официантка крутит пальцем у виска).

Мсье Пик идёт по пустынному бульвару Сен-Мишель. Он встречает трёх человек: молодую женщину в длинном пальто, затем, у Люксембургского сада, высокого темнокожего мужчину в форме уборщика, который смотрит на небо, и ещё одного старика, который идёт по бульвару в противоположном направлении и приветствует Мсье Пика, приподнимая шляпу. Мсье Пик останавливается у «Клозри де Лила» и качает головой.

МСЬЕ ПИК (медленно, будто размышляя). Ах, владелец тоже сменился. Столики в основном пустые, но несколько клиентов пьют пиво или, может, травяной чай. А вон девочка с синеватыми губами в компании женщины, слишком молодой, чтобы быть её матерью… Склонились над учебниками. Для ужина ещё рановато. Пойду посижу на скамейке и, наконец, почитаю! (Направляется к скамейке, устраивается). А вот и статуя маршала Нея, установленная на том самом месте, где тот был когда-то застрелен. Но что это?! На плечо статуи села большая тёмная птица. Кажется, я узнаю в ней… утку!

Утка крутит головой, слышит глухие звуки. Появляется стрелок. Утка расправляет крылья, чтобы улететь, затем на несколько мгновений зависает в воздухе и падает на землю. Редкие прохожие оборачиваются на шум. Какая-то женщина заходит в телефонную будку и крутит диск телефона.

УТКА. Кажется, меня подстрелили (стонет).
МСЬЕ ПИК (вставая со скамейки). Преступник! Идиот! Что на тебя нашло?
СТРЕЛОК (сильно толкая мьсе Пика). В сторону, старик!

Мсье Пик падает на спину прямо рядом с птицей, протягивает к утке руку, просовывает руку ей под брюхо, и она с трудом встаёт на лапки. Старик слегка подталкивает её, и она, собрав последние силы, взлетает. Охотник стреляет во второй раз и промахивается. Все ещё лёжа на земле, Мсье Пик видит, как мимо него проходит толпа мужчин, женщин, детей, никто не обращает на него внимания и никто ему не помогает. Мсье Пик встаёт на колени. Его одежда в грязи. Потом он выпрямляется, но ноги у него подкашиваются, и правой рукой он сжимает трость. Несколько секунд он стоит неподвижно, пытаясь отдышаться. Затем падает.

УТКА (растерянно). Наверное, я только ранена. Больно, больно, больно! И глаза закрываются…

Утка летит плохо, очень низко, выбиваясь из сил. Временами закрывает глаза. Толпа бежит за уткой. Но утка меняет свой курс. Вместо того чтобы продолжить движение по бульвару, она сворачивает в узкую улочку.

ГОЛОС РАДИОКОММЕНТАТОРА. Толпу охватывает всё более ощутимое разочарование. Скоро вечер, и нет прохлады от грозы, которая была слишком короткой, еще и чёртову птицу не удаётся поймать. У нас звонки от очевидцев сменили информацию с дрона. Один человек сообщил, что видел утку на улице Гёте. Это была последняя новость, которую мы передали толпе. Охота продолжается уже достаточно долго. Президент ждёт. Следуя нашим указаниям, разъярённые преследователи достигли улицы Гёте и пробежали по ней несколько раз. Ничего! Никогда ещё Большая охота не заканчивалась так поздно. Никогда ещё она не была такой непростой! Кажется, люди в толпе растерялись. Уставшие собаки перестают лаять. Студенты больше не поют…

Наступает глубокая тишина.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

I

Комната Элоа.

УТКА (размышляя вслух). Не могу сказать, почему я решила приземлиться на подоконник. Возможно, потому что это одно из немногих окон, открытых в грозу? Да, наверное, так.

Элоа дремлет под звуки грозы, краем уха слушая радио. С удовлетворением улыбается, когда слышит, что праздник потерпел фиаско и государственное радио только что потеряло свой последний дрон. Постепенно засыпает. Из полудремы его выводит шелест крыльев. Элоа открывает глаза и узнает птицу. Выглядит потрясённым.

ЭЛОА (чуть вскрикивает и бормочет). Неужели утка?! Конечно, я ведь забыл закрыть окно! Должно быть, бедняжка совсем обессилела.

Утка перелетает на книжный шкаф. Дождь немного утихает. Белые перья на её крестце окрасились в красный цвет. Глаза полузакрыты.

УТКА (философски). Наверное, я вот-вот умру. Может быть, поэтому я сюда и прилетела? Чтобы спрятаться тут и спокойно умереть?..
ЭЛОА (Сохраняя спокойствие, притворяется спящим, тихо размышляет). Как поступить? Я в детстве ел утиную ножку с яблоками. Когда же я в последний раз ел мясо? Около месяца назад? Думаю, то была баранина. Жёсткая баранина. Настоящая подошва, и при этом безумно дорогая. А тут целая утка! Рискнуть?.. Раз какой-то идиот подстрелил её… раз она уже почти мертва, было бы глупо не поймать птицу и не отнести её в «Тур д’Аржан»… Конечно, я не участвовал в охоте… Я понимаю, что не заслужил ни этой птицы, ни этого уникального ужина. Но что я могу поделать? Мне повезло, вот и всё! Некоторые люди выигрывают в лотерею с первого раза. Теперь моя очередь. Посмотрим, отвернётся ли после этого от меня удача. Поеду на велосипеде — если пойти пешком, птицу у меня могут украсть. По пустынным улицам я доберусь туда менее чем за двадцать минут. Правда, мне придётся терпеть общество Президента и сидеть перед толпой журналистов в течение всего ужина… Уже представляю, как наш милый Президент берёт себе утиную грудку, а мне оставляет ножки или даже что похуже. И это не говоря уже о дурном вине, которое мне поднесут в конце трапезы, даже ещё до десерта, чтобы я поскорее убрался. Тогда я, без сомнения, почувствую унижение. Как я в таком расстройстве чувств доберусь к себе в комнату под крышей?.. Но меня ждут двадцать миллионов чудесных новых франков! Надо закрыть окно.
УТКА (бормочет, из последних сил). Я в ловушке, меня сейчас поймают. Что, учитывая моё состояние, будет не очень сложно. Силы оставляют меня, но я не дам себя так просто поймать! (теряет равновесие и падает со шкафа. Лежит на ковре). Меня можно взять в руки, как охотники ловят загнанного и измождённого оленя. Я хочу умереть. Раз и навсегда. Умереть.
ЭЛОА (потерянно смотрит на утку, размышляет вслух). Ей ещё предстоит вынести удушение, духовку, нож, серебряный поднос… А мне остаётся лишь наклониться, чтобы её схватить. Но… Но мне так жалко эту птицу, и себя мне жалко. Жалость — это опасное чувство: она запускает механизмы, которые мы не можем контролировать! (Опускается на колени посреди комнаты, тихо напевает). «Утка уточке сказала…» А что там дальше? Какая-то игра слов… Да, точно. А может, мама пела что-то другое… О ласточке, которая собирается покинуть гнездо. «Смелее, — сказала ей мать. — Подставь крыло ветру», «Я, как ласточка, лечу в будущее. Жизнь моя будет прекрасна. Прощайте, друзья. Не забывайте меня» (бережно поднимает утку, хмурится, но снова улыбается, видимо, приняв какое-то решение).

Элоа удаляет дробь из тела утки, используя небольшие плоскогубцы и ватный шарик, смоченный в спирте. Когда «операция» заканчивается, укладывает утку отдыхать и чуть увеличивает звук радио.

ГОЛОС ПРЕФЕКТА (тон скорее нейтральный, но в нём намёк на страх). Я делаю заявление. Я прошу вас разойтись по домам. Если утку в ближайший час не найдут, городские колокола начнут звонить. Деньги, обещанные победителю, будут переданы Церкви.
ГОЛОС РАДИОКОММЕНТАТОРА (сухо, со скрытым беспокойством). За окном я вижу собравшуюся на улице толпу, все стоят плотно и не двигаются и что-то гневно кричат. На другой стороне улицы, на крышах домов, в вечернем свете вырисовываются силуэты. То охотники, не желающие бросить начатое. Они забрались на крыши в поисках пропавшей утки.

Утка просыпается. Элоа даёт ей немного сухарей, но она их не ест. Немного пьёт и снова засыпает.

ЭЛОА (размышляя вслух).Безопасного места для утки нет. Но… в книге, которую я листал утром, ту, с рисунками Ирландии. Да… Там пишут, что по ту сторону Ла-Манша Англия, а дальше — Мёртвый остров. Так что можно попробовать добраться с уткой до побережья. Потом дело за ней. На месте утке придётся самостоятельно попытаться долететь до Ирландского моря. (Смотрит расписание поездов). Так. Последний поезд к Ла-Маншу уходит с ближайшего вокзала «Монпарнас» менее чем через час. Это автоматический поезд без водителя, без пересадок до самого Гранвиля. Хорошо. (патетически) Это шанс спасти птицу. Эта миссия, которую я возложил на себя! Не в моём характере идти на такие трудности ради кого-то — да ещё к тому же ради животного. И всё же я чувствую, что сделал правильный выбор. Некое единение с дикой природой. Так, возможно, было в первый день существования человека, когда люди покрывали своды пещер рисунками, фантастическими стадами. (Вздрагивает всем телом, будто сбрасывая наваждение) Надо собрать дорожную сумку: несколько рубашек, туалетные принадлежности, документы и немного денег. Я ведь не собирал чемодан двадцать лет.
УТКА (слабо бормочет). Затем он положил меня в коробку из-под обуви? Ах, он проделал несколько отверстий! Я еле помещаюсь в коробку. (Открывает один глаз и пищит, когда Элоа закрывает крышку). Это напоминает мне о времени, когда меня откармливали перед охотой (обессиленная, снова затихает).

Элоа кладёт коробку в сумку и выходит на лестничную площадку. На лестнице утка начинает ворочаться в коробке и слегка покрякивает. Вдруг взрывается петарда, затем раздаются крики. Взрывается ещё одна петарда, и утка громко крякает.

УТКА (бормочет). Толпа… Снова этот рёв хищников, что преследовали меня весь день. Вдруг тот человек отдаст меня толпе?!
ЭЛОА (себе). Да, выходить на улицу опасно. Если утка издаст хоть малейший звук, то всё пропало. Незаметно выскользнуть не получится. Время идёт. Остаётся пятьдесят минут. Не знаю, что делать, и всё-таки надо выйти на улицу. Рискнуть. Побежать на вокзал. Броситься в драку, если придётся. Но что это?! (Из ложи консьержки слышится лёгкий шум, дверь приоткрывается, и мадам Грасия делает Элоа знак войти).

II

Комната Мадам Грасия.

МАДАМ ГРАСИЯ. Я выключу свет и оставлю включённой только одну лампу, ведь на улице ещё светло, ну, почти светло. Осенние дни очень длинные. Я никогда не понимала, почему. Садитесь в большое кресло — как вы любите. Ведь вас здесь не было уже несколько месяцев… или даже лет.

Мадам Грасия садится напротив Элоа за стол, где лежат карты таро и стоит бутылка портвейна.

МАДАМ ГРАСИЯ. У вас в сумке утка.
ЭЛОА. Верно… Вы её услышали, да?
МАДАМ ГРАСИЯ. Да. Но главное, я увидела, как она к вам залетела… когда я выносила мусор. Она выглядела ужасно.
ЭЛОА. Она ранена. Кто-то её подстрелил. Но я её подлечил, ей уже лучше.
МАДАМ ГРАСИЯ. Покажите утку.

Элоа раскрывает сумку, они вытаскивают помятую коробку и открывают её, утка вытягивает шею и начинает покрякивать.

МАДАМ ГРАСИЯ. Бедняжка…
УТКА (себе). Какая славная женщина, мне даже как-то полегчало.
МАДАМ ГРАСИЯ. Ну, скажите мне, куда вы собираетесь отнести эту бедную утку?
ЭЛОА. Я собираюсь выпустить её завтра утром на побережье, если она сможет летать.
МАДАМ ГРАСИЯ. А если не сможет?
ЭЛОА. Не знаю. Я бы хотел успеть на последний поезд до Гранвиля. Он отправляется примерно через сорок минут. Не думаю, что у меня получится. На улице слишком людно, а утка слишком беспокойна.
МАДАМ ГРАСИЯ (с задумчивым видом закусывает губы, затем поднимается со стула). Посидите-ка. Я принесу сейчас бутылку, коробку таблеток и плетённую корзину — одну из тех больших плетёных корзин с крышкой из прошлого, помните? Держите. Я эту корзину всегда с собой беру, когда отправляюсь собирать ежевику в лес Фонтенбло. Иногда я нахожу цветы, грибы… но таких животных, как это, уверяю вас, там нет. Я положу на дно корзины небольшую подушку и посажу на неё утку. И дам ей таблетки.
ЭЛОА. Таблетки?
МАДАМ ГРАСИЯ. Это снотворное.
ЭЛОА. Но… Мадам Грасия, от них утка может умереть…
МАДАМ ГРАСИЯ. В небольших дозах — нет. Я знаю, о чём говорю, я давала их своим питомцам. Многие из них были в депрессии, знаете. Я толкла таблетки в молоке, чтобы животные могли уснуть. Утке, учитывая её вес, я бы дала то же количество, что и моим кошкам. Я возьму четверть таблетки, раздавлю её на столе и затем насыплю порошок в бутылку.

Утка прислушивается, будто понимает. Кажется, даже улыбается.

МАДАМ ГРАСИЯ. Вот увидите. Она скоро уснёт, и вы успеете на поезд… Пропустите стаканчик на дорожку?
ЭЛОА. С удовольствием. Я чувствую себя лучше. Я рассчитываю вернуться на следующий день, когда моя миссия будет выполнена. И обещаю вам, что верну корзину и привезу подарок из Нормандии.

Элоа выпивает портвейн одним глотком. Мадам Грасия улыбается и обнимает его. Кажется, она прощается с ним. Потом она берёт пластиковую бутылку в форме Богородицы и выливает немного её содержимого ему на макушку.

МАДАМ ГРАСИЯ. Это освящённая вода из Лурда.
ЭЛОА. Напоминает мне о моей матери. Она делала то же самое, когда я куда-нибудь уезжал. Но брала воду из-под крана, которую плескала мне в лицо. Тогда это казалось мне смешным. Последний раз, когда она это сделала, был и последний раз, когда я её видел. Ни она, ни я не смеялись в тот день. Её взгляд был серьёзным. Это было через несколько дней после начала «Событий». Она решила поехать на юг Франции. Я остался в Париже, потому что у меня на носу были экзамены. Я так и не узнал точных обстоятельств её смерти. По правде говоря, подтверждения этому я так никогда и не получил. В то время многие люди просто исчезали…

Святая вода капает у Элоа с головы и стекает по щекам. Видя его волнение, мадам Грасия снова его обнимает.

МАДАМ ГРАСИЯ. Идите, идите, пора.

Элоа кивает, разворачивается и направляется к двери. На улице всё ещё много людей. Элоа пытается пробиться сквозь толпу и приблизиться к вокзалу.

УТКА (себе). Плетёную корзину, хотя она и более удобна для меня, чем коробка, видно издалека! Ладно, что ж теперь.

Элоа идёт, стараясь выглядеть естественно. Никто его не останавливает, и из корзины не раздаётся ни звука. Наконец он добирается до конца улицы, и справа от него уже виднеется вход в вокзал. Вокзал почти пуст, но поезд уже объявили и, продолжая идти медленно и как можно более непринужденно, Элоа с уткой направляется к ведущему на платформу эскалатору.

III

У эскалатора беседуют два полицейских-охранника. Как раз когда Элоа подходит к ним, один из полицейских — повыше ростом — идёт к Элоа.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Ваши документы, мсье. И откройте корзину (жестом приказывает открыть корзину, и Элоа инстинктивно делает шаг назад). Делишки обделываем? Что ты там прячешь? Контрабанда? Травка? Сигареты? Давай, выкладывай, я тут с тобой торчать не собираюсь.

Элоа протягивает купюру. Полицейский кладёт её в карман и достаёт дубинку.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Я пропущу тебя, когда покажешь корзинку.

Утка начинает ворочаться в корзинке. Ей передаётся паника Элоа. Полицейский придвигается и почти выхватывает корзину.

УТКА. Кря-кря!

Охранники цепенеют. На соседней платформе люди поворачиваются в их сторону.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Чёрт, она там…

Прижимает дубинку к щеке Элоа.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Ты, засранец, куда собрался с этой уткой?!
УТКА (бормочет). Утиные боги, молчи, Элоа, молчи, или как там тебя.

Элоа действительно ничего не отвечает. Группа людей двигается в их сторону. Оба полицейских сжимают оружие, но из кобуры не достают. Тот, что поменьше, выхватывает из рук Элоа корзину, ставит на землю и зажимает ногами.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Дамы и господа, прошу вашего внимания… Мы только что обнаружили, что этот человек пытался сбежать с уткой. Просим вас отойти, покинуть вокзал, мы собираемся выпустить птицу на площадь.
ЭЛОА (надрывно крича). Лжецы! Они оставят её себе!

Полицейские направляют пистолеты на мужчин в первых рядах, что только усугубляет ситуацию, поезд начинает движение. Элоа отскакивает в сторону, хватает плетёную ручку корзины и бежит по эскалатору. Утка слабо крякает, Элоа бежит ещё быстрее и заскакивает в последний вагон. Раздаётся свисток. Элоа забрасывает корзину на ближайшую багажную полку и собирается заблокировать дверь, к которой уже подбегают несколько преследователей из вокзальной толпы.

УТКА (бормочет). Что же делать, что делать… (от отчаяния начинает крякать, но снотворное Мадам Грасия начинает действовать).

Элоа орёт изо всех сил. Крик такой же пронзительный, как свисток проводника. Преследователи застывают от неожиданности. Поезд двигается. Элоа успокаивается, когда видит, что утка спит. Закрывает крышку корзинки и идёт осматривать другие вагоны. Вдоль железнодорожной линии бегут жёлтые фонари, склады, похожие на гигантские коробки, и спальные районы. Дальние пригороды Парижа вскоре уступают место открытой местности. Элоа видит огромные стальные решётчатые башни, соединённые между собой провисшими проводами. В ночной дымке эти башни похожи на силуэты каких-то чертей.

IV

Вагон поезда. Из тамбура доносится женский голос, будто говорящий по телефону, так как ответов не слышно.

ЭЛОА (корзинке). Я не осмотрел это место как следует, а может, мне так хотелось оказаться в одиночестве, что глаза просто отказались что-то подмечать. Что, если она увидела нас? А что, если она звонила в Париж, и нас с тобой уже поджидает злобная толпа? Наш поезд по пути должен пройти через множество станций… Он не должен делать остановок, но в каждом вагоне есть стоп-кран. Остаётся только надеяться, что женщина не попытается дёрнуть его. Я даже боюсь представить, что со мной будет, но мне нетрудно предположить, что случится с тобой.
УТКА (сонно бормочет). Да понятно что, утиное филе, а может, и не только утиное…

Закончив говорить, женщина возвращается на своё место, не обратив на Элоа никакого внимания. Чуть позже Элоа видит, как она встаёт, чтобы пройти в расположенный между двумя вагонами туалет.

ЭЛОА (размышляя вслух и одновременно корзинке с уткой). Я почувствовал на себе её взгляд, когда она проходила мимо! Что-то она долго находится в туалете. Она точно что-то знает! Должно быть, она видела нас на платформе…
НЕЗНАКОМКА (подходит). Простите… Простите, я вижу, что беспокою вас… Но мне кажется, я вас знаю. Вы живете недалеко от Монпарнаса?
ЭЛОА (поднимает на неё глаза и отвечает, заикаясь). У меня возникло ощущение, что я уже видел вас раньше. Но где? Конечно, это вы! Та девушка в длинном чёрном пальто!
НЕЗНАКОМКА. Я знаю, что вы прячете в своей корзине. Вы не боитесь, что я сообщу куда следует?
ЭЛОА. Боюсь… Но почему-то я доверяю вам. Может быть, это глупо, но у меня сложилось впечатление, что вы здесь, чтобы мне помочь. Видите, поезд, не останавливаясь, проехал первую станцию!

Незнакомка осторожно поднимает плетёную крышку.

ЭЛОА (шёпотом). Спит…
НЕЗНАКОМКА. Милая утка. Выглядит спокойной. Куда вы её везёте?
ЭЛОА. Завтра утром, если погода у моря будет ясной, я её выпущу.
НЕЗНАКОМКА. Вы надеетесь, что она сможет долететь до Ла-Манша… Да? А почему вы уверены, что она найдёт дорогу? Что не вернётся на побережье? И потом, посмотрите на её состояние… Она вряд ли сможет пролететь больше ста метров!
ЭЛОА. До этого момента я отказывался представлять себе самое худшее… Но вы правы. Я так понимаю, что вы хотите сказать мне что-то ещё.
НЕЗНАКОМКА. Я убегаю в том же направлении. Собираюсь отправиться на корабле в Новую Ирландию. Самым ранним утром, прямо завтра.
ЭЛОА. В Новую Ирландию? Но это безумие!
НЕЗНАКОМКА. Вы ошибаетесь… Я слышала, что новые ирландцы очень дружелюбны. Это правда, что южные острова — Внутренние Гебриды — перенаселены, но на других островах, к северу — они более мелкие — так вот, там живёт гораздо меньше людей. Я спокойно всё исследую. Гримсей, Барра, Бенбекьюла… Я видела фотографии в одном старом журнале. Не помню, на каком острове, но там есть маленькая белая церковь, она стоит у бирюзовой воды в бухте с чёрными скалами. Я знаю только Париж, так что вы можете меня понять…
ЭЛОА (в сторону). Какая странная… Наверное, у неё случилась какая-то драма…
НЕЗНАКОМКА (с энтузиазмом). Там до сих пор много пустующих домов. Остаётся лишь выбрать один… Рыбацкую хижину, например, их специально строили так, чтобы в них было тепло и чтобы ветер не задувал. Может, даже и в церкви пожить?
ЭЛОА. Ну уж, в церкви… А почему бы сразу не в замке?
НЕЗНАКОМКА (беспечно). Жизнь там не может быть хуже, чем здесь. Конечно, я буду скучать по Парижу. Сегодня я весь день гуляла по городу, как бы с ним прощаясь. И день как раз был подходящий, большинство улиц были пусты, и всё благодаря вашей утке! Завтра утром на пляже у меня назначена встреча с лодочником. У него есть небольшая рыбацкая лодка. Если всё пойдёт хорошо, через два дня мы будем в Порт-Эллене. Там я найду другую лодку. И поеду дальше на север.
ЭЛОА. У вас с собой нет вещей?
НЕЗНАКОМКА. Нет. Даже документов нет. Только вот это пальто. И немного денег, которые я взяла с собой. Путешествую налегке.
ЭЛОА. Вы сумасшедшая.
НЕЗНАКОМКА (обиженно). А вам просто смелости не хватает! Чтобы вот так уехать, просто в никуда. Я думаю, что это вы сумасшедший, вы и ваша утка. Вам не следовало ввязываться во всё это. Вы многим рискуете. Тюрьмой и ещё чем похуже.
ЭЛОА. Возможно, безумие и смелость различаются меньше, чем вы думаете… В конце концов, вы свободны, и я вас не знаю. Но скажите, не хотите ли вы мне помочь?
НЕЗНАКОМКА (удивлённо). Помочь?
ЭЛОА. Да, возьмите с собой эту корзину. И освободите утку, когда доберётесь до своей лодки. Вы можете это для неё сделать? Подплыть к берегам Мёртвого острова…
НЕЗНАКОМКА (слегка вздрогнув). Что вы, нет, я не могу! Мёртвый остров… Я не стану так рисковать ради птицы, а ради вас и того меньше, это само собой разумеется.
ЭЛОА. Я могу дать вам денег. Всё, что у меня есть.
НЕЗНАКОМКА (негодуя). Денег? Мне плевать на ваши деньги. Кроме того, там, куда я направляюсь, новые франки ничего не стоят. Что касается этой утки, то это ваши заботы. Не понимаю, почему вы решили её спасать. (После небольшой паузы). Мы подъезжаем к Гранвилю. Не волнуйтесь. Людям здесь нет дела до Большой охоты. Но вот что, я вам кое-чем помогу, попрошу свою кузину приютить вас на ночь. Её дом примерно в тридцати километрах от станции, на побережье. Завтра вы сможете выпустить свою утку. В прошлом году далеко над морем я видела перелётных птиц. Если повезёт, ваша тоже сможет найти дорогу, потому что вроде бы эта дорога существует. Вы правы, не будем терять надежду!

V

На конечной остановке поезда на платформе никого нет. На выходе из вокзала, прислонившись к старому фургончику белого цвета, стоит женщина. Машина очень старая.

ЖЕНЩИНА У МАШИНЫ. Привет, Леа! Хорошо доехала?
ЛЕА. Хорошо. Я встретила кое-кого, ему нужна комната на ночь…

Не выказывая удивления, женщина протягивает руку и, смерив Элоа взглядом, представляется.

ЖЕНЩИНА У МАШИНЫ. Меня зовут Роз.

Все садятся в машину.

VI

Дом Роз каменный, увит плющом, с тремя рядами окон разного размера. Судя по звуку, внизу шумит море.

РОЗ. Леа, в этот раз я тебе другую комнату выделила. Я переехала в ту, где ты обычно останавливаешься. А свою отдала своему протеже, потому что там есть пианино. Он музыкант, приехал из Парижа две недели назад, но не знаю, надолго ли… Кожа да кости, как и у вас, кстати говоря, поэтому я кормлю его, как могу. Он тут работает. Я не часто его вижу, но музыку слышу. Он играет только по ночам. У меня бессонница, так что я не возражаю.

Доносятся приглушённые звуки музыки. Очень простые гаммы, так что понятно, что музыкант только что сел за инструмент.

ЛЕА (смеясь). Она вам самую страшненькую выделила. Но уверяю, моя, что в другом конце коридора, не намного лучше. Примерно такая же, только синяя.
ЭЛОА. Спасибо! Мне нужно проверить, как там моя утка.
УТКА (устало и недовольно сопит). Кря. Ноги затекли.

Утка вытягивает шею, вылезает из корзины и начинает осматриваться. Ей явно лучше. В конце концов она возвращается в корзинку, которую поставили у окна. Через некоторое время снова засыпает.

VII

Вечер того же дня. Элоа у себя в комнате. Шум за дверью. Входит Леа в своём широком чёрном пальто.

ЛЕА. Извините, но… пианист играет прямо под моей комнатой. И спать что-то не хочется. Это мой последний вечер во Франции. Давайте сходим погуляем по парку? Там есть небольшая дорога, которая ведёт к обрыву. Вдали периодически поблёскивает маяк… Слабое сияние исходит и от звёзд, которых на небе множество. Некоторые из них вибрируют, почти танцуя…

Элоа встаёт, и они направляются к выходу.

VIII

Парк. По тропинке идут Элоа и Леа.

ЭЛОА (цитирует). «А ночи проводил в отеле «Под Луной», где шёлком юбок слух мне звёзды щекотали…»
ЛЕА. Вам не холодно?
ЭЛОА. Холодно.

Леа снимает пальто и накидывает его на плечи Элоа. Затем кладёт руку ему на шею. Элоа поворачивается к ней, они стоят в бледном свете маяка и в мерцании тысяч мёртвых звёзд.

IX

Утро. Комната Элоа.

ЭЛОА (зовёт). Леа… (пауза, осматривается). Леа и птица исчезли! Что это? Кажется, она оставила записку (дрожащими руками разворачивает листок). Здесь всего несколько слов… (читает). «Едем вдвоём. Компаньон будет высажен у побережья Антрима.» Ну вот и всё… (садится в кресло). Леа исчезла как тени в полдень! Она одиночка, но достаточно любезна и взяла с собой мою птицу!

Элоа идёт на кухню. Там его ждёт Роз, она в белом фартуке.

РОЗ (держа в руке нож). Где моя кузина?
ЭЛОА. Вы хотите знать правду, я расскажу вам всё как есть: про утку, про лодку, чтобы плыть в Ирландию…

Гаснет свет, слышен только голос Элоа, говорящий что-то неразборчиво.

РОЗ (громко). Хотите кофе? Подвезти вас на вокзал?
ЭЛОА. Да. Хотя мне кажется абсурдным возвращаться в Париж. Ничто из того, что ждёт меня там, больше меня не привлекает. Наоборот, Париж меня пугает.

X

Вокзал. Никого нет. Элоа и Роз подходят к железнодорожнику.

ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНИК. Все поезда на Париж отменены. Накануне, когда след утки был окончательно потерян, на обоих берегах Сены вспыхнули беспорядки. Они продолжались всю ночь. Ждите выступление президента! (Приглушив голос) Люди стали поговаривать, что президент уехал из страны.
РОЗ (обращаясь к Элоа). Поедемте обратно ко мне. Мы вместе с пианистом послушаем радио, узнаем всю информацию и будем ждать речи президента.

XI

Кухня Роз. Прошло какое-то время. Элоа и Роз в красивой опрятной одежде.

ЭЛОА. Я очень счастлив быть у вас в доме, Роз. Наслаждаться вашей стряпнёй, я даже поправился.
РОЗ. Если хотите, можете остаться у меня навсегда.
ЭЛОА. Я принимаю ваше предложение…
РОЗ. Я не ищу себе пару.
ЭЛОА. Мне это очень подходит, потому что я тоже не ищу себе пару.

Роз и Элоа хохочут.

ЭЛОА. Я так давно не смеялся.
РОЗ. От Леа новостей нет, о Париже мы слышим всё реже. Мой старый радиоприёмник перестал работать в прошлом месяце. Так же как и моя старая машина. Теперь в город можно попасть исключительно верхом.
ЭЛОА. Никто больше не говорит об утке или об охоте, как будто их никогда и не существовало. Единственные новости я получаю из писем мадам Грасия, которой я смог сообщить свой адрес. Мадам Грасия пишет мне, что она тоже пытается покинуть столицу, но не знает, куда ехать. Возможно, отправится в деревню. У неё есть дом в Португалии, но она не может туда вернуться, потому что у неё нет пропуска. Да и там, по её словам, тоже время остановилось. Если она поедет, то возьмёт себе собаку или кошку. Может быть, и собаку, и кошку. Говорят, что из-за отсутствия птиц страну заполонили огромные комары. Какие-то новые насекомые, чёрные с белыми полосками, они прокусывают одежду, ничего не стесняясь. Эти комары похожи на людей нашего времени: ни стыда, ни совести.
РОЗ. Пианист, думаю, тоже здесь останется.
ЭЛОА. Да, хотя мы видим его нечасто. Но я слышу его из синей комнаты. Позавчера вечером он играл Сати. Вчера мне показалось, что я узнал музыку Шуберта. У меня снова появилась привычка почитывать книги!
РОЗ. Да, я заметила. Полистайте вон ту, она вышла ещё до «Событий». Книга об Ирландии.
ЭЛОА. Я часто её читаю, даже очень часто. Начинаю с первой страницы, там карта англо-кельтских островов. Прослеживаю маршрут, по которому Леа должна была добраться до острова Айлей, «короля Гебридских островов», и Порт-Эллена, когда-то маленького городка, а теперь столицы архипелага, места, где, похоже, процветают большая бедность и жуткий бандитизм. Надеюсь, она не задержалась там слишком долго. Я пытаюсь сосчитать острова Новой Ирландии; их много, и мне интересно, на каком из них Леа сейчас. Возможно, на каком-нибудь небольшом островке. Таком, знаете, из камешков, и с непроизносимым названием. Удалось ли ей убедить лодочника доставить их поближе к Мёртвому острову? Не только для того, чтобы освободить утку, но и для того, чтобы увидеть эту легендарную землю вблизи. Она должна была плыть вдоль побережья…

XII

Гаснет свет. На сцене Леа и Утка.

ЛЕА (утке). Помнишь, именно здесь, миновав маленький остров Ратлин, я открыла корзину мадам Грасия и под ошарашенным взглядом моряка выпустила тебя на волю. «Лети, — прошептала я тебе. — Подставь крыло ветру».
УТКА (говорит отчётливо). Я оказалась всего в нескольких милях от побережья, я инстинктивно долетела до его северной оконечности… Я, должно быть, единственная утка из Шаллана и чувствую себя очень непохожей на своих сородичей. Многие из них, которых я вообще в первый раз вижу, живут тут на скалах. Тут же зимуют перелётные птицы, которые никогда не задерживаются на скалах надолго и останавливаются только для заслуженного отдыха. На скалах, недалеко от водной глади, я часто вижу отважного буревестника, которому побережье не очень интересно. Только океан по-настоящему увлекает эту маленькую, хрупкую птичку, чёрную как сажа; она, как никто, отлично знает открытое море. Я узнаю роскошного атлантического тупика, он великолепный, такой своего рода морской попугай с грустным взглядом. После долгих проведённых в открытом море месяцев он возвращается в свою норку, вырытую в остатках земли на скалах, там он зимует, а весной ищет себе пару. Он ни за что бы не пропустил этого момента! Поиск пары происходит у берега, на воде. Клюв тупика по этому случаю меняется и окрашивается в завораживающие, почти сверхъестественные цвета! Таковы новые мои товарищи. Я, безусловно, поправилась. Ты спросишь, как меня принимают другие птицы? Не думаю, что они так уж обращают на меня внимание. Это мне по душе. Это прекрасное место напоминает мне о потерянном рае — о болотах Шаллана. Я редко заплываю в холодные воды залива, предпочитая окрестные озера и водоёмы, расположенные чуть в глубине острова… (Гаснет свет).

XIII

Снова Элоа и Роз.

ЭЛОА (открывая окно комнаты). Дует ледяной, пахнущий йодом ветер. Вдалеке я слышу шум моря. Да, именно здесь, а не на самих скалах, я и представляю свою утку. Она гнездится почти как отшельник в зарослях бобовых, среди колючек и цветов.
РОЗ. Пожелаем ей долгой и спокойной жизни.

Слышны гаммы.

ЭЛОА. У меня немного болит голова. Снаружи уже темнеет. Пришло время подышать свежим воздухом. Да, Роз, мне не хотелось полностью зависеть от вас, я нашёл работу. У коневода, я помогаю ему, чем могу. Езжу на старой серой кобыле, которую он мне подарил. Гуляю с ней по ведущей к скалам тропинке. Смотрю на море и наблюдаю, как заходит солнце. Иногда я спрашиваю себя, что я здесь делаю. Но чаще всего, как и сегодня, я чувствую, что место моё — именно здесь. Время от времени я вижу, как пролетает несколько перелётных птиц, они упрямо стремятся вдаль, парят над волнами, словно тени. За ними улетает моя печаль, а следом и мои надежды.

ЗАНАВЕС