Из рукописи «Добрые рассказы»
Почитаем?
Если бы Наташу спросили, какая книга ей нравится больше всего, она, не задумываясь, ответила бы: «Книга о вкусной и здоровой пище». А именно большая книга в зеленой обложке 1964 года выпуска. Было в ней много красивых фотографий изысканно сервированных блюд, было примерное меню на неделю, советы хозяйке, рецепты полезного питания для детей и много диковинных слов, одни гребешки и артишоки чего стоят. Но самая любимая Наташина фотография — накрытый праздничный стол. На желтой однотонной скатерти — хрустальные вазы с цветами, салатики, заливное и целиком зажаренный поросенок, и какие-то вина в темных и светлых бутылках. Вот красота!
Книгу эту Наташа листала, еще не умея читать и писать, а когда научилась — начала выписывать рецепты в тетрадочку. Ведь когда-нибудь она, Тася, вырастет и тоже станет хозяйкой. Надо мотать на ус.
В Добром была библиотека. Находилась она в двухэтажном старинном здании, чуть в стороне от центральной площади с памятником Ленину, указывающему то ли на молочный магазин, то ли на хлебный. Мнение жителей в этом вопросе разделилось.
В библиотеке всегда было темно, свет поступал через окна, но ударялся в первый же книжный стеллаж, на котором стояли книги от А до Я, по фамилиям советских авторов, и к следующим рядам с авторами иностранными свет едва проникал, а потому самый дальний угол был и самым таинственным. Тишину нарушали только скрипучие половицы, пахло особенно — книжной пылью, сухой и шершавой, и было в библиотеке так уютно и спокойно, что Наташа не упускала случая туда зайти.
Записалась она в библиотеку сама, еще в пять лет, сразу, как научилась читать. Начала с русских народных сказок, продолжила Пушкиным, Дюма и вот дошла до Майна Рида. Хороших книг было мало, желающих их прочитать — много, так что часто приходилось занимать очередь и ждать полгода, пока книга освободится. Всегда было так. Люди терпеливо ждали. Но не в этот раз!
«Всадник без головы» появился в добровской библиотеке недавно, его еще никто не читал и все хотели, а потому каждый норовил влезть без очереди, а местный хулиган по прозвищу Колчак тот вообще караулил со своей бандой в кустах прямо у входа в библиотеку. И когда Наташа безмятежным июльским днем вынесла долгожданную книжку в оранжевой обложке, шестое чувство ей подсказало: берегись. Баб Маруня это называла «пяткой чую». И это чувство никогда еще не подводило. Девочка насторожилась и внимательно осмотрелась вокруг, справа в кустах калины мелькнула нечесаная голова, а рядом другая, послышался шепот. В воздухе, как перед грозой, запахло опасностью. Наташа подтянула гольфы, набрала в грудь побольше воздуха и сквозанула мимо кустов с неожиданной для хулиганов прытью. Тася бежала, не оглядываясь, позади слышался топот босых ног и шмыганье носов. Срезать путь! Через кусты! Мимо старых лип к зданию бывшей церкви, в котором теперь хлебный, молочный и комиссионный магазины. Только бы не упасть! Хлебный ближе всего, Наташа — туда, хулиганы за ней. В дверях все мигом перешли на шаг, выровняли дыхание и сделали безразличный вид.
В хлебном всегда были люди. Они чинно и не спеша передвигались по кругу, выйти за пределы которого им не позволяли изогнутые металлические поручни, по периметру стояли полки с круглым серым хлебом, батоны с изюмом и сухари. К полкам были привязаны металлические вилки, ими нажимали на хлеб, проверяя на мягкость. В конце круга была касса. За Наташей вошла толстая тётенька, она заняла собой весь проход, отгородив тем самым девочку от преследователей. Наташа лихорадочно соображала, что ей делать. Она вспомнила, что читала в какой-то книге, как в батоне пронесли в тюрьму ножовку. Нет, не то. В другой книге шпион съел свой доклад, чтобы не отдать врагам. Тася взглянула на толстую книжку в желто-оранжевой обложке и подумала: «Эх, Майн Рид, не предвидел ты такую ситуацию». Без запивки не съесть. Что же делать? Девочка неминуемо приближалась к кассе. В кармашке была мелочь. Наташа выбрала мягкий, золотистого цвета батон, и вдруг ее осенило!
— Тринадцать копеек, пожалуйста, — сказала кассирша.
Наташа высыпала мелочь, взяла батон подмышку и расслабленной походкой вышла из магазина. Колчак настиг ее через три шага.
— Эй ты! Дай сюда! — крикнул он, хватая ее за плечо.
Наташа спокойно повернулась и, глядя ему прямо в глаза, спросила:
— Что вам нужно, сударь? — фразу она успела отрепетировать, потому всё шло как по маслу. Сейчас она могла рассмотреть известного хулигана вблизи. У него были такие черные глаза и волосы, про которые пишут в книгах «черные как смоль». И зачем такие красивые люди становятся хулиганами?
Колчак опешил:
— Книгу давай!
— Какую книгу? — по-прежнему спокойно поинтересовалась девочка, хотя коленки ее дрожали, но, к счастью, этого никто не заметил.
Преследователи переглянулись, потом осмотрели Наташу, у которой не было с собой ни книжки, ни сумки, в которую ее можно было спрятать, только свежий батон под мышкой.
— А чего ж ты убегала? — разочарованно спросил Колчак и цыкнул зубом.
— За хлебом, — кивнула Наташа на батон. — Домой спешу.
Хулиганы отстали. Какое-то время они смотрели ей вслед и перешептывались. Потом ушли. Это Тася тоже почувствовала каким-то неизвестным науке органом, как и в случае с приближающейся опасностью. Тогда она круто повернула назад, заскочила в хлебный, в котором, на удивление, не оказалосьпокупателей. Пробежала против течения, то есть зайдя от кассы, и достала с полки из кучи золотистых батонов «Всадника без головы».
— Этто что еще такое?! — возмутилась кассирша, и даже белая кружевная наколка на ее волосах от удивления встала дыбом.
Наташа не ответила, широко улыбнулась и пулей выскочила на улицу. Огляделась по сторонам и, убедившись в том, что хулиганов поблизости нет, вприпрыжку отправилась домой, а именно в волшебный мир Майна Рида, в котором все скачут, даже безголовые люди. Таких Тася в своей жизни еще не встречала. Жил в конце их улицы безухий парень, глухонемой, его все так и звали: Немой. Лицо его было стянуто на одну сторону, на которой отсутствовало ухо. А еще видела она «самовара» — жил в соседнем доме ветеран войны, у которого не было ни рук, ни ног. Но чтобы без головы — это уж совсем интересно!
Мама
Посвящается моей маме Наташе
Наташа стала взрослой в один майский день. Сразу. И если вы думаете, что у других это происходит иначе, зря. Все взрослеют мгновенно, просто могут не помнить, из-за чего это случилось.
У Наташи родилась сестра. И это было бы здорово, если бы мама была здорова. Но нет. Наташа не тратила время на «почему». Она очень скучала по маме. Ей сначала казалось, что хорошие отметки в школе смогут что-то исправить. Она очень постаралась и получила целых восемь пятерок за одну неделю. Но мама через неделю не вернулась. И через две. И через три. Она лежала в больнице, в городе, куда ее отвезли на скорой. Мама была очень больна. И Наташе пришлось научиться не плакать, потому что это еще больше могло огорчить папу и баб Маруню.
Сестренку назвали Ириной. Когда ее принесли из родильного дома и положили на подушку, Наташа долго стояла над ней и поверить не могла, что этот симпатичный пупс на самом деле дышит, что эта кукла — живая. Но интересно было только до ближайшей ночи, когда эта «кукла» не дала никому спать и кричала так, что даже на соседней улице узнали, что их в семье стало больше, что у них — малыш.
Наташа научилась подогревать молоко, добавлять и взбалтывать детскую смесь, капать себе на сгиб локтя, проверяя, не горячо ли. Наташа научилась пеленать сестренку, когда бабушка Маруня была занята.
Это было непростое лето, лето, в котором сквозили стрекозы грусти. Лето, в котором даже в самый солнечный день было темно. Но даже среди забот всегда найдется время для детских шалостей! Так, Наташа с подругой Зинкой придумали катать друг друга в детской коляске. Сначала выходили гулять с Ириной, а когда та засыпала, ее перекладывали под ближайший куст, где она и лежала среди кур и голубей, пока старшая сестра не накатается вдоволь в ее коляске. Продолжалась эта забава до тех пор, пока соседка тетя Саня не заметила и не наябедничала папе.
Вечером за ужином папа пошевелил усами, наморщил лоб и сказал:
― Наташа, ты как считаешь, ты уже взрослый человек?
Наташа ответила:
— Да.
— А ты можешь представить, чтобы какой-нибудь взрослый, ну например я, катал другого взрослого, ну скажем, дядю Васю, в детской коляске? И… кхм, чтобы младенец в это время пылился в антисанитарных условиях и на него… кхм… какали куры…
Наташе стало немножко стыдно.
— Папочка, — сказала она и тряхнула кудрявой головой. — Я очень-очень тебя прошу не сердиться! Ничего же не случилось. А нам было так весело!
Но папа все-таки рассердился и стукнул кулаком по столу. Наташа, конечно, поняла, что дело вовсе не в коляске, и не в ее шалости, а в том, что папа тоже скучает по маме. Она не стала спорить с отцом и пообещала больше Ирину из коляски не выкладывать. Даже если очень захочется. Даже на минуточку.
Лето прошло, и наступила осень. Ирина училась сидеть, переворачиваться колбаской и однажды чуть не упала с кровати, Наташа еле успела ее поймать. Урожая в этом году не было, не до огорода им было, но папин друг дядя Вася привез им на мотоцикле два мешка картошки и денег не взял. Потом еще дал бурака и капусты. «Теперь перезимуем!» — сказал папа. К тому же у них остались соленья и варенья с прошлого года. Старенькая баб Маруня не справилась бы и с заготовками, и с двумя малыми внучками.
Наташа не знала, чем болела мама, об этом не говорили, но знала, что маму отвезли в Москву, а значит, ей стало хуже. Теперь все дни стали похожи на один длинный поезд, который гудит-стучит, но никак не кончается и никого никуда не везет. Отцвели астры, и небо заволокло дымом осенних костров. Догорало лето, еще таившееся в желтых кленовых листьях, уходило последнее тепло, улетали на юг птицы, насекомые готовились к зимовке, забираясь под кору деревьев и в щели их деревянного дома. Подрастала Ирина, ей показывали мамину фотографию и приговаривали «мама, мамочка». Ирина не понимала.
А однажды папа принес им всем крестики на веревочке. Молча отдал баб Маруне. Через два дня к ним домой пришла женщина в длинном черном платье, монашка, она читала молитвы, окунула Ирину в тазик с водой и отрезала ей волосики на макушке. Бабушка сказала, что теперь и Ирина крещеная, но чтобы Наташа никому об этом не рассказывала и свой крестик не носила, иначе папу исключат из партии. Наташа хранила свой крестик под подушкой. Теперь всегда, когда ложилась спать, она вытаскивала его за веревочку, сжимала в кулаке и шептала богу в самое ухо, как по рации.
«Если хочешь, добрый боженька, забери у меня ручку или ножку, забери меня всю, только пусть мама выздоровеет, пусть она будет жить».
Она шептала это, глядя в темноту, каждый вечер. Было страшно, но ей казалось, что в самой кромешной черноте возникал тонкий, как леска, золотой лучик, и он тянулся от ее крестика далеко в небо. И эта тоненькая ниточка держала их всех: и папу, и маму, и сестренку Ирину, и баб Маруню, и саму Наташу, — крепко держала над темной пропастью и не давала упасть. И им бы только переждать, только бы перебраться на другую сторону, отталкиваясь веслом надежды, и снова быть всем вместе, и жить, и каждый день помнить, какое это счастье — быть с любимыми людьми. Быть и не расставаться.
Наташина мама еще долго болела, ей сделали операцию, но, в конце концов, она поправилась и вернулась домой, к своей семье, где ее очень любили и ждали.
Бикаёжки
Наташа сидела за столом и теребила свои кудряшки. Никакого настроения не было. В школе задали написать сочинение по картине Алексея Саврасова «Грачи прилетели». Репродукция картины в учебнике показалась девочке серой и безрадостной. Старая колокольня хоть как-то разнообразила унылый пейзаж. На голых ветках деревьев прилепились грачиные гнезда. Внизу — грязный снег, над горизонтом — сизое небо. И только в правом верхнем углу картины были светлые пятна, должно быть, художник намекнул, что тучи рассеются. Когда-нибудь. И наконец выглянет солнце. И наступит настоящая весна, душистая, в клейких зеленых листочках, с толстенькими шмелями в молодой траве… Скорей бы.
Сочинение — это же ужас что такое, разве можно так мучить детей в начальной школе? Нравится художникам рисовать — на здоровье, лишь бы другим не во вред. Так ведь нет, понарисуют всякого, а ты потом ломай голову, придумывай, что художник имел в виду, пиши сочинение.
Вот бы поставить всех художников в ряд да расстрелять. Да еще и поэтов рядом с ними. А то нарифмуют «туча мглою небо кроет», а ты расшифровывай, ведь из всей фразы понятна лишь половина слов, а что такое «мглою» и «кроет»? — набор букв.
Мыслей никаких не было, поэтому Наташа стала смотреть в окно. Жили они в деревянном доме на берегу реки Воронеж, из окна детской открывался вид на раскинувшиеся до самого горизонта поля и реку, по которой плыли путешественницы-льдины. Хмурое небо отражалось в темной воде.
«Эх, когда же наступит весна!» — подумала девочка. Зацветет вишня под окном, а потом жасмин у соседей пахнуть будет так головокружительно, что хоть ложкой ешь, и они поедут на папином мотоцикле за ландышами в лес, а до этого еще — за пушистыми, словно бархатными, самсончиками, похожими на крупные колокольчики. Подснежники в их лесу не росли, наверное, не любили соседство с соснами, поэтому первые цветы были самсончики. Рвать их надо было осторожно, оглядываясь по сторонам и глядя под ноги, потому как цветут они в самое змеиное время. В основном, конечно, попадаются ужи, но можно наступить и на ядовитую гадюку. Тут смотри в оба: есть ли на змеиной голове оранжевая полоска или нет. Если нет — берегись!
Унеслась Наташа в воспоминания, улетела мыслями из комнаты, из зимы, но что-то ее вернуло обратно. Что? Слабое жужжание раздавалось из-за занавески на соседнем окне. Мама вчера мыла полы да так и забыла опустить с подоконника тюль. Наташа осторожно приподняла белую легкую ткань, и вдруг из-под нее к самому потолку взмыла стая божьих коровок!
«Бикаёжки!» — обрадовалась девочка. Называла она их с самого детства так, бикаёжками. Некоторые были такими юными, что на их крылышках еще даже не появились черные точки! Божьи коровки кружились вокруг люстры, словно красные бусины, а Наташа зачарованно смотрела на них и не верила своим глазам. А потом вспомнила, как баб Маруня говорила осенью, что многие насекомые найдут приют в их деревянном доме. Вот значит, и божьи коровки перезимовали, проснулись раньше времени и летают теперь по комнате.
Малыши вскоре устали и приземлились на подоконник. А Наташа тихонько накрыла их занавеской и подумала: «Вот и весна пришла, раз божьи коровки прилетели!» и вдруг ей придумалось стихотворение:
На божьих коровках — не пятна чернил,
Никто их не пачкал и точно не бил.
Быть может веснушками луч наградил?
А кто-нибудь их — доил?*
«Ужас какой! — подумала Наташа и схватилась за голову. — Я что теперь, тоже поэт?! И моими стихами будут мучить детей?» Эта мысль ее напугала, и про стих она решила никому не рассказывать. Вдруг обойдется.
_______________
* Стихотворение автора.