У русской литературы есть приемные дети или, говоря точнее, приемные персонажи. Да что там персонажи — главные герои! То есть главные герои, не являющиеся по национальности русскими. У Лермонтова, например, Мцыри, у Толстого — Хаджи-Мурат. Есть и другие.
Он не понимает, что вообще в корне своем есть женщина. Весь женский род хотят отупить, сделать мертвыми куклами — всех до одной. Потому что их боятся. Их хотят подчинять. Сломить. Убить с детства. Сколько я таких видела. Еще в школе.
Когда он брёл по берегу, то в одном месте обратил внимание на высокое красивое здание, которое стояло как бы острым углом к нему. Дорога здесь раздваивалась, и вдоль каждой из стен шло ответвление, нужно было выбрать левое или правое.
эскиз Папа говорил, что в листве прячется дятел. Я никогда не видела дятла за свои то ли пять, то ли семь, то ли десять лет. Мы с папой стояли во дворе нашего пятиэтажного дома, одного из трёх близнецов песочного цвета. Спустя несколько лет от них останутся лишь котлованы, потом вырастут новостройки, а затем я приду в родной двор и не узнаю его —
Иногда мы ездили на электричке до какого-нибудь неизвестного нам перрона, от которого шли в лесную глушь и там ставили палатку. Мы изучали окрестности и находили неведомые горные распадки и скальники. Я пытался удержать Надю, но бунтарка выскальзывала из моих рук
В стихах Одоевцевой не было той прекрасной ясности, которая так привлекательна в её прозе. Но, кажется, что мрачность и черная меланхолия проникали в её поэзию извне. Времена были такие, что как не надышаться тем, что разлито в воздухе.
В фильме полно же других красоток. Целая палитра, полный кастинг. Как, чем Рите Хейворт удается затмить остальных и обворожить нас? Моя наблюдательная подруга сказала: просто они в этом кино все очень настоящие, а Расти-Хейворт особенно.
В стихах Германа Власова я иногда узнаю свои собственные настроения. Так иногда медленные кадры на экране сменяют друг другу при выключенном звуке. Так из глубины времен идет классическая ровная акустика, без издержек времени и расстояния между языками.
Примечательно, что у героини есть не «другой», а «второй» человек. Интерпретировать которого можно долго, от простой половинки до философии, что альтернативна гегелевской и пр. И это непривычно, цепляет, побуждает иначе посмотреть на вещи, на отношения.
…той страны, которой давно нет геополитически, а ее мифология мимикрирует, но людей с осколками той жизни в голове и в сердце еще много, и они приноровились прошлое убирать в чертоги, иногда настолько далекие, что почти не слукавят, если пожалуются на забывчивость.
