Эти города — огромные, как чужое сердце
Эти города — огромные, как чужое сердце
Было страшно, но ей казалось, что в самой кромешной черноте возникал тонкий, как леска, золотой лучик, и он тянулся от ее крестика далеко в небо. И эта тоненькая ниточка держала их всех: и папу, и маму, и сестренку Ирину, и баб Маруню, и саму Наташу…
И однажды Лодка решилась. Она стала раскачиваться из стороны в сторону. Она напрягалась каждой своей досочкой и всеми силами по миллиметру двигалась к краю берега. И наконец коснулась воды. Прохладные волны ласкали её и приглашали к себе.
Пока я бродил в своих мыслях, началась окружайка. И первый вопрос как раз про Коперника. Ну классная, наверное, решила пошутить и Сашку Коперникова первым спросить. А он молчит. Сказать ничего не может. Зуб-то не просто так вырвали.
Идти по этим улицам в октябре, когда осенним дождем смоет и их. Вечно умирать под снегом, что станет вешним ручьем.
Все, что выходило за рамки придуманной греками несколько тысячелетий назад статистики, подлежало уничтожению.
Сон наступает мгновенно, лишь только голова тонет в пуховой подушке. Глупая полуулыбка счастья и ночью не сходит с лица.
Любить. Совершить подвиг ради той, кого любишь. Сердце словно превратилось в мешочек творога. И чья-то большая рука — Господа, совести, а может, ностальгии по заре их с Машей отношений…
В соседнем окне светло, и явственно видно, что это кухня. Под высоченным потолком — лампочка Ильича без абажура, издающая характерный муторно-жёлтый свет.
В отзывах встречались мнения, где главный герой напоминает Амели и даже Фореста Гампа. Оба сравнения не лишены оснований. Конечно, про странных людей снимать интересней, чем про обычных. А этот Ваня изрядно странный, учитывая его подчеркнуто обыкновенных родителей…