***
И снова в кадре — берег, сад и дом,
и от крыльца видна полоска пляжа.
Сказания прерывистая пряжа.
Три пушкинские мойры под окном.
Мельканье в титрах не остановить.
И отраженье в зеркале честнее,
и бочка по волнам плывет быстрее,
когда Лахесис ослабляет нить.
***
По одной из версий, здесь я живу одна,
над крышей моей звезда, в левом окне — луна,
в правом окне — сосна.
По версии номер два
во рту у меня трава,
под головой — листва,
и там я давно мертва.
А у меня внутри
версия номер три.
***
Варенье из всех убегает кастрюль
и солнце летит по траве.
Но слышно, как вдруг замирает июль
у ветра в пустом рукаве.
В его сердцевине легко и темно,
как в серединке плода,
и в нем наконец накопилось тепло
и та невесомость, когда
есть еще сила сдержать маховик,
но неизбежен распад,
как будто качели зависли на миг
и не вернутся назад.
***
Воскресный рынок. Древнее метро.
Парад времен, как ролик на ютубе.
Снежок и чешуя на чьей-то шубе,
живая рыба. Гладкое нутро,
горячий пар, глубины декабря,
хмельной декабрь распахивает полы
и замирает, и король не голый.
Он королева. Честно говоря.
За рыбным рядом — черные авто,
там пахнет кровью, коньяком и шелком,
и прикрывают то плавник, то челка
портал в простое местное ничто.
Базар гудит, как улей под водой.
Светло за барабанной перепонкой.
Прозрачный глаз затягивает пленкой,
и тяжелеет сонная ладонь.
Устанешь на высоких каблуках.
Приляжешь на холодный алюминий,
посмотришь вверх. Какая легкость линий.
Весы взлетают. Где-то в облаках
неслышно зарождается метель
и зреет вечер, еле ощутимый.
Ты видишь их. И деньги пахнут тиной,
как темная глубокая постель.
***
У женщины внутри — не начатый клубок,
не свитое гнездо, неповрежденный улей.
И в комнате ее — пространства теплый бок
и оболочки дней, повисшие на стуле.
Погаснет темный свет, из разноцветных глин
взойдут под небосвод все твари и светила,
и воздух золотой, как божий формалин,
собой омоет все, что здесь происходило.
Все семена луны взойдут по одному,
предназначенья трав и завязи улиток.
Она прочтет любовь, разлуку и войну,
и список кораблей, и оправданий свиток,
и в зеркале ее не отразится нить,
но это будет путь для нового героя.
Она уйдет туда, чтоб все соединить,
и правильную дверь своей рукой закроет.
***
Деревья в сад выходят босиком,
принюхиваясь к духу дождевому.
Голодный воздух тянется к живому
и капли собирает языком.
Они пришли, столпились на траве,
и справа остается часть пейзажа,
где видно птицу в мокрой синеве
и стаю крыш, и море видно даже.
Мне интересно — я сейчас смогу
проснуться — или мне продолжить сниться?
И горизонт, повисший на реснице,
опять не получается сморгнуть.