***
В лицо пахнуло серебром дождя,
Прохлада душная на разнотравье вкусно:
Не зверобой, чабрец поил меня,
Не солод, мёда перелив, янтарным светом
Не раз спасал меня, в степи застав,
Тугими струями стегал ―
И гром, и всполохи огня,
Трескучих молний закипанье…
Мой летний дождь любил ли он меня,
Душой своею обнимая?
***
Строк написанных пескоструйных,
В грудь тщедушную голов буйных
Утыкание, покаяние,
Сверху почести и рыдание,
И во смерти люд, пахот брошенных,
Не воспетых в снах, не ухоженных,
А пригретых на миг, отпущенных
По делам своим, в стружку струганных,
Пой, соловушка, заливай луга,
Звонким трепетом я звонил в тебя,
Русь печальная, встреча дальняя,
За своей душой возвращальная.
Не суди, не прячь своей кровушки,
Молоко в кувшин с-под коровушки,
И в объятья, как в песне соловушки,
Упаду.
***
По бескрайнему морю скиталась волна
Отчуждения веры в святое.
По невспаханным долям — людская молва,
Не стяжательства, что-то другое…
И терзают, секут её в пену ветра
И отнекиваться им не позволят.
Вот бы в тихое место упала она —
Просветления нет, нет прибоя.
Спи, в беспамятство ум заключив.
Душа с памятью в спешке расстались.
***
Пробежала лесенка, в занавесках песенка,
Ночь журчала лунная, от сверчка занудная,
Прижимала грузные на ресницах бусины,
Звёзд ночные россыпи.
Твёрдо жил, но светится в занавеске лесенкой
Лунный диск, аукает или в сердце гукает
Грёз, надежд терзание.
Снова в белом платьице
Поведу румяную иль на подвиг пьяную.
Закрещу, замилую, в земь вобью родимую.
Только в снах не любится, в клетке пригорюнится,
Придёт — плачем тронется, стрел в объятья бросится,
А ты смотришь искоса, словно бы и нет его,
Пламени сердечного, где же время лечит нас,
Кого ждёшь, не ведаешь — время только мешкаешь,
И без веры, со стонами, поп стоит с иконами,
Стриженный под ежика, словно просит ножика,
Одурел, неправдами по бокам отхаянный.
Извиваешься, крепится шкура, но не лечится
Душа.
Пепел с дымом курится,
Вот исчезла улица,
Стёрло дом с амбарами,
С жизнью и смертью, парами
Смотрит люд на пряники
Без стыда, с тревогою, в полпоклона, волками.
***
Податлив в обществе таких же колосков.
Дыханье ветра чуть желтеющую ниву
На скос отечеству однажды приведёт,
Едва созреет злаковое племя.
А тот был дерзок: где поспешно рос,
Где истрепал иссохший стебель,
До жатвы оборвал спираль
Привычного судьбы движенья.
Да, сломан его стержень, не дожил,
Прижался головой к землице, помер.
Испив последнего дождя, решил,
Что в каждом злаке — чу! — пробился корень.
Рождённый сызмальства торчать в обойме.
Лишь раненая первая слеза… в пары
Нож культиватора загонит.
Кремень
Я был однажды дураком,
Любил без смысла жить.
Меня строгали батогом,
Ремнём отцовским в кровь,
Меня хотели обуздать,
Построить, полюбить,
Холёным восковым стежком
На образ прилепить,
Ещё хотели в бронзу, в хром,
В стальные утюги,
Чтоб выровнять мои углы,
Изжить мой нрав, потом…
Я лишь побуду дураком,
Но честно и легко,
А крест, который мы несём,
Исправит всё потом.