В стихах Германа Власова я иногда узнаю свои собственные настроения. Так иногда медленные кадры на экране сменяют друг другу при выключенном звуке. Так из глубины времен идет классическая ровная акустика, без издержек времени и расстояния между языками.
Отправившись на войну добровольцем, Адольф Райзигер рвется в бой, но поначалу оказывается на тихой работе при полевой кухне. Живет в доме, спит в постели, хорошо питается и не очень понимает, что здесь делает. Но в какой-то момент ситуация меняется, и он попадает на передовую. С этого момента начинается его становление как отчаянного пацифиста.
Маленькая арена с болью посредине, на которую смотрит лампа, маленькая ловушка для большого сердца. Без дна. Судьба белого: ему не быть черным. Остальное не нужно. Нужно больше пить в пустыне жары.
Наш герой знает, что рассказывать об этом нельзя ни при каких обстоятельствах, но, сердце не камень, в один из «заходов» супруги признается во всем. Она пересказывает успевшей ей полюбиться зловредной ищейке ― и герой теряет в один миг великолепие своей доли и царевну в придачу.
Остается смотреть на эти пятна на коже, похожей на единственную дорогу в уязвимость, которую мы знаем, на поверхность, отмеченную мечтой о слиянии, уходящей в тень, выходящей из тени невинности в разговоре.
Долгая жизнь Бьяртни пришлась на переломный двадцатый век. И как мало выразительных средств понадобилось писателю, чтобы рассказать обо всех его противоречиях. Пронзительная история несложившейся любви и сожаление о ней. Описание природы и обычаев нутряных, далеких от города исландцев.
Зной исчезнет, как и тающее мороженое с леденцами в парке имени, конечно же, отдыха, останутся полоски на плечах и спине, похожие на лунную дорожку во мгле, наполненной дыханием долгой утомлённой щедрости, останутся камни…
Его уговаривают отойти от места развязки, но он зачарованно непреклонен, продолжая туда смотреть, терзаясь настоящим как прошедшим и прошедшим как настоящим, рисуя в воображении картину, рядом с которой можно поставить подпись «и я бы мог».
И если мне позвонят (вот уже когда-то совсем скоро должны) оттуда и скажут: «Даня, что нам делать? Нам никак не разобраться с этими всеми стихами и с этими всеми поэтами. Вы-ру-чай!». Тогда я, конечно, помогу. Конспект финалистов у меня уже есть, да и вообще я умеренно добрый и отзывчивый. Поэтому поделюсь мыслями.
Свой дебютный полный метр шведка Лиза Лангсет сняла по собственному сценарию. В 2010-м ей было 35. Фильм укладывается в наши представления о скандинавском кино, он сделан в экономной, точной и рациональной манере. Такая киноIKEA (я этого не говорила).
