***
…покуда весна,
желтый парус рассвета
и быстрые дни,
и мысли пески,
и не время сюжета —
оборвана нить,
и снег словно шаг вне,
морозно в ладонях
от зимней тоски:
простор одиночества,
прутья свободы,
и песни легки
над крыльями птицы,
летящей на север
за летом в судьбу,
в холодные сени,
в горячие сети,
кромешный твой путь,
рывки
и обрывы
под чашею сердца,
у часа на башне,
клокочущем —
жить,
и злится апрель
недоигранным детством,
как старший души, —
устав воскресений,
я вербы разлуки
в себе сберегу,
покуда весна,
и распахнуты руки,
и сорвано с губ…
***
…этих серых ветров обозы,
оголившиеся колоннады,
изглядевшие память гнёзда,
чёрных пригоршней палисады —
стынет в небо пустой везувий,
моросит слюдой отовсюду:
это мы отозвались в судьи
переспевшего осень чуда
и такими большими — сколько ж
не поверить на веру надо?
так в другую любовь ты входишь
гуттаперчевым новобранным,
чьё-то сердце сжимая в песню
о простуженной гимнастёрке
утром после — моим, воскресным,
где слова горьки, даты — стёрты…
***
достаточно ли терпеливой неторопливости
опадающих листьев,
чтобы успокоить твой дождь,
собранный в зонтик викторианской эпохи
оголившихся кружев вечернего парка,
запропастившегося в сцене готического романа осени:
поздние розы забвения,
мшистые стены пустоты,
изношенные домашние туфли прогорклого октября,
шаркающие по крыше шаги уставшего встревоженного ветра,
тяжёлые сумрачные лодки проплывающих дней,
замерзающие в гранатовом соке на миг разливающегося заката,
клетки на шерстяном пледе — для улетевших из неба птиц,
бархатная горечь угасающей в пыльном зеркале свечи —
напиши мне
последнюю страшную сказку на ночь
исчезающими отовсюду чернилами,
растекающимися по рыхлой бумаге воспоминания:
чем ты пуст теперь,
каким дыханием присутствия уверен, почему
не поётся песня утоляющей жажду боли
для тех, у кого от летней росы — лишь оставшийся иней
на ладонях хищного обнажённого счастья,
и что делать уже с обескровленным сердцем отчаянья
нового имени, нового белого платья,
скроенного по подобию.
***
всё в этой осени не осень
местоименья и рванья
каким осколочным приносит
чужое небо воронья
в немые щели ветхих ставен
в сплошные ладаны дождя
и время плещется о камень
случайно собранный спустя
как будто осени прибавит
на ярмарочный шум листвы
кем там поверх на переправе
живые стягивает швы
моё ли это исцеленье
на хлёстких пойманных ветрах
держать прекрасное мгновенье
неумолимого вчера
как будто память из обоймы
вдруг выпадет как нежный свет
по стенам выцветших обоев
на хриплый вытертый паркет
последней танцевальной залы
перед оградами зимы
а небо белыми глазами
посмотрит с новой вышины
***
медленное дыхание облаков,
убаюканная боль,
возвращение
в светлую пустоту полуденной дрёмы:
идти под этим небом,
забытом в детской,
в глубине зеркала,
где всё ещё
отражается огромность
и томится над горизонтом
смычок наступающей осени,
но уже
не выйти из времени,
в печи обожженном,
из пропасти мысли,
исключающей всё невыбранное —
идти под этим небом,
прикоснуться подола целебной памяти,
принять форму дождя…