экзема снега
(мне цветёт ухмылкой темнота)
варится как белая вода
или белокровие пространства
(этот мир склепав из пенопласта)
снег обрёл царапая стекло
в лабиринтах спального района
где растёт на окнах глаукома
— бог не знает больше никого
кыштым
Максиму Чирьеву
лежит твой густой кыштым
слоями как папин дым
на холоде у подъезда
как будто бы смерти вместо
разлита вокруг тоска
в ней пряные лица старых
приходят во снах усталых
и тащат к себе в снега
где лес обратясь цветами
пластмассы стоит над нами
глухая поет вода
что выбраться
никогда
мутабор
где синева висит как мутабор
и серые дома слезятся маслом
кругом еды густой голодомор
(но пахнет мясом)
где солевой стоит как вова ленин
под фонарём согнувшись в букву зю
где вместо крови теплый сок растений
где если мы кутим — тогда на всю
где граффити христа на стенке храма
и там же (рядом) надпись смерти нет
где краски жизни машут мне с экранов
где попрошайкам в руки выпал снег
домой
когда уже заканчивают петь
все реки слепые как горе
бог помнит и знает такое
(что дайте ему умереть)
где ветер стеклянный как лёд
как белогвардейцы упрямый
и мама нависнув над нами
домой никого не зовёт
морозко
усатый шипел паук
стеклянные голоса
и лес состоял из рук
в них красная смерть росла
покойники из берёз
глядели и звали в сон
алёнушку грел мороз
ведь был при погонах он
горе
горемыки мои челноки
набивают вкарманымешки,
тараканят его с тридевятой
оцинкованной скорбью страны:
горе ёрзает больюгромадой
и маячит и мявчит (уйми)
как с горшочка вари/не вари
прибывают кругом челноки.
и кишит черкизонсадовод —
продаёт
и повсюду снуют вразнобой:
по карманам за пазухой — боль.
вместо писем приходит по почте
— я не выжил прости (многоточье)
не распят
где божемой боясь стоит в прихожей
где я нырнул в анабиоз молитв
где поп стеклянный вылез вон из кожи
и нарезает всюду и болит
болит за то что я ему не верю
(что боги на олимпе крепко спят)
за то что ухожу как группа звери
во тьме реву за то что
не распят
сашка
ели (то что дали)
пили (на казенные харчи)
сашку поминали
(сашку унесли в туман грачи)
сашке улыбалось
говорил ура
от него осталось
смех да мишура
смех висит над нами
мокнет под дождем —
обернулся саня
fpv грачем.
крещение
и праздничный хохот сдуревших снегов
(пришедших за так ни за что)
и трупы (забытые) снеговиков
(чьё время ещё не пришло)
во тьму (причастившись) молился фонарь
склонив поголовье ресниц
и снег громыхал что окончен январь
(где птицы текли из глазниц)
я перекрестившись (на всякий… на кой?!)
кивнул и ушел в темноту
где бог наслаждаясь своей слепотой
всё произносил пустоту
новогоднее чудо
зеленые земли и синие земли
и красные земли (огня)
и скидки росли словно чёрные стебли
в тк зазывая меня
как песни повсюду дензнаки звенели
дымили в пространстве нули
к застолью улыбки в солдатских шинелях
из мерзлой вставали земли
шагали шеренги скупив все на свете
от счастья забыв как дышать
и верили в чудо как малые дети
и в землю ложились опять
перед домом
по мотивам «Материала» Р. Япишина
и матрица дома глядит многооко
улыбку балконов скривив
и ветер плывет (словно синусы тока)
по аркам сквозь спальный массив
вверху интегралы в обличии неба
суммируют боль в полотно
ты плачешь засохшими крошками хлеба
(всю кровь променяв на вино)
и белые птицы из комплексных чисел
осыпались солью на лёд
а ты все стои́шь свои тысячи жизней
и ждешь пока кто-то нальёт
re in ca
это роются метели
в воздухе кривых чудес
это сны перегорели
это полностью исчез
твой обрывок (пепел) взгляда
где густая синева
я лежу в глубине сада
в талой яме рождества