***
Не дрова раскалываю — время.
Время, отражённое в стволах.
Колуна увесистого взмах —
бах! — на месте чурки два полена.
Жалко годы, что сгорают с треском…
Эта здоровенная сосна
станет пеплом, дымом, а она
начала расти при Достоевском!
Я уверен, что, в печи треща,
сообщают главное дрова нам.
Вылетают вещие слова, но
людям сообщай не сообщай.
***
Что мне есть сказать по существу?
То, что в этом мире я живу
ради сына — славного Артёмки.
Чувствую себя своим отцом,
на руках качая тёплый ком,
улюлюкающий негромко.
Или же: кричащий. Крик к зубам?
Милый Тёма, ты настолько нам
доверяешь, веришь в нас, а мы ведь
первый раз родители. Никто
ничему нас не учил. С котом
жили до тебя — его не мыли,
не кормили с ложечки… Пойдём,
поглядишь на небеса, Артём.
Расскажу тебе, как мир прекрасен
и ужасен: всем ты дорожи —
не было бы истины без лжи,
не было бы чистоты без грязи.
***
Водой за годы отшлифован,
лежит на полке камень — бел.
Он помнит жаркий холод волн,
хотя забыть его хотел,
когда к моим любимым книгам
невольно перебрался, но
он суть Байкал, он чаек криком
пропитан, вечность — за спиной.
Так, изваяние не может
забыть холодный жар кистей
создателя. Лишь нас тревожит
вопрос «А есть ли Бог?» при всей
логичности ответа «Да».
Бог — это солнце и вода.
Бог в белом камне. Бог в алоэ,
что в глиняном горшке растёт.
Бог — неживое и живое.
Бог — я, жена, ребёнок, кот.
Бог — ты, читатель (-ница). Знаю:
мы созданы, чтоб создавать;
и ощущаю: прозябаю,
пылится ежели тетрадь…
Довольно любоваться полкой!
Пора на улицу уже.
Пройдусь под изморосью колкой —
мне станет легче на душе.
Там благотворная среда.
Бог — это солнце и вода.
***
Погост. Старинная могила —
надгробье, тёмное с углов,
и буквы блеклые на нём:
«Всё было такъ, какъ надо было.
Иначе быть и не могло.
Прохожiй, только разъ живёмъ!»
Но между высеченных строчек
угадывается обман.
О чём-то явно сожалел
раб Божий — и подолгу ночью
страдал от вечносвежих ран,
как каждый, кто душой не цел.