О «Парадоксе Тесея» Анны Баснер и «Ветре Трои» Андрея Дмитриева
Греки неистово сражались с троянцами. Причиной распри, по общему убеждению, была Прекрасная Елена. По иронии судьбы спустя более трех тысячелетий два враждующих народа опять скрестили копья. Сильнейший противник вновь сможет добиться ценного трофея. Нет-нет, ждать победы, как завершения Троянской войны, около десяти лет не придется. Исход битвы будет известен уже этой зимой. На премии «Большая книга» объявят лучшего представителя русскоязычной художественной прозы 2025 года по версии членов жюри.
«Причем же тут античные разногласия?» — спросите вы. Дело в том, что два претендента на экспертное литературное признание — романы «Парадокс Тесея» Анны Баснер и «Ветер Трои» Андрея Дмитриева. Оба писателя наверняка надеются на покровительство аттических небожителей. На первый взгляд, Андрею Дмитриеву они благоволят больше: на обложке «Ветра Трои» капслоком подчеркивается, что автор романа — лауреат премий «Русский букер» и «Ясная поляна». Почему бы ему не получить еще одну награду? Хотя эти регалии достались Дмитриеву довольно давно — в 2012 году. Причем первая премия уже успела войти в мифологию российских литературных поощрений. Поэтому своеобразные щит и меч микенской цивилизации выглядят не так убедительно. Впрочем, даже такие титулы Андрея Дмитриева могут стать преимуществом: его роман придется сравнивать с дебютным произведением Анны Баснер, еще не успевшей занять призовые строчки литературных конкурсов и даже поучаствовать в них. В этом смысле троянская Афродита обошла греческую Афину. Но мы не будем делать поспешных выводов, завершим отсылки к «Илиаде», настраивающие на поэтический и немного авантюристский лад, и подробнее поговорим об уже названных романах.
Позволим себе начать с произведения автора-новичка, чтобы дать дорогу молодым и, что не менее важно, пропустить даму вперед. Гендерную толерантность в современном мире, в том числе и литературном, никто не отменял. Не пугайтесь, популярных выражений из социальных сетей психологов-блогеров больше не будет. Мы просто обозначили состояние современной словесности и одним термином передали позицию автора «Парадокса Тесея».
К слову, несмотря на упоминание античной культуры в названии романа, Анна Баснер в «Парадоксе Тесея» уделила внимание всем наболевшим вопросам наших дней. Писательница обратилась и к феминизму (на примере акции против одинакового количества кабинок в женском и мужском туалетах, поскольку прекрасному полу нужно гораздо больше времени для решения деликатных проблем), и к роли искусства в XXI веке (дебатам критического реализма и «чистого искусства» на современный лад), и к бодипозитиву (борьбе с неприятием врожденных особенностей своего тела), и к пошлости сегодняшней культуры (возможности изображать интимные места людей на используемых в быту предметах), и к невзыскательному вкусу многих наших современников, бездумно скупающих в путешествии сувениры Made in China вместо стоящих авторских работ.
Баснер не обошла стороной и политические протесты вообще, и на Болотной площади в частности. Увидеть в книге о реставрации исторического Петербурга упоминание признанного в России иноагентом, террористом и экстремистом Гарри Каспарова, олицетворяющего сопротивление системе юного копирайтера Глеба, было особенно неожиданно.
Другими словами, на страницах романа обозначена целая россыпь модных тем, к сожалению, не раскрытых до конца, а лишь «вкинутых» на одну-две страницы книги, видимо, для «респекта» молодых читателей (говорим о модных темах модными словами вслед за автором «Парадокса Тесея»). Многие рассуждения попросту выглядят притянутыми за уши только ради включения романа в популярную повестку. В процессе его прочтения может сложиться впечатление не знакомства с художественным произведением, а пролистывания ленты интернет-новостей в любительском телеграм-канале с кликбейтными заголовками и пустым содержанием.
Еще одна дань литературной моде в произведении — использование непечатной лексики несмотря на то, что автор иронизирует над преклонением перед массовой культурой (на наш взгляд, получаются какие-то двойные стандарты). Герой, в самых критических ситуациях выражающийся как интеллигент с улицы Рубинштейна, вдруг ни с того ни с сего выдает красное словцо под стать дворовому гопнику.
Эта нецензурная брань, о которой заблаговременно предупреждается на обложке романа, выглядит неуместно и выбивается из нити повествования. В общем, обсценная органичность, как в «Воскресении» Льва Толстого, в «Парадоксе Тесея» не удалась. Возвращаясь к литературной языковой моде, отметим и «рыжую, коротко стриженную организаторку». Но с феминитивами в произведении все не так критично. Их использование и одобрение — скорее дело вкуса.
Как будто, следуя трендам, Анна Баснер искренне хочет понравиться читателю и утвердиться в современной литературе. Это желание можно понять, потому что автор только начинает писательский путь и стремится блеснуть всеми своими знаниями, полученными на литературных курсах, и личным опытом. Явно заметен чересчур усердный подход к созданию романа.
Возникает чувство, что автор не работает на творческом подъеме, а сковывается рамками максимально качественного, безупречного текста и поэтому выжимает из себя перенасыщенные, витиеватые фразы, неподвластные даже искусственному интеллекту. Порой предложения Баснер настолько тяжеловесные и высокопарные, что легко могут встроиться в произведения Тредиаковского: «Презрев неубедительный плюс на оконном термометре, она повернула ручку стеклопакета». Это досадное обстоятельство затрудняет чтение «Парадокса Тесея», поскольку старательность в написании романа (а не, скажем, университетского реферата) не всегда приводит к положительному результату.
Излишнее усердие и прилежание автора негативно сказалось и на передаче атмосферы Петербурга — одного из главных действующих лиц романа. Несмотря на большое количество отсылок к образу города в произведениях русской классики, писательнице не удалось включить их в свое восприятие Северной столицы. Гармоничный, цельный Петербург Баснер не сложился, скорее она продемонстрировала знание школьной программы по литературе на эту тему.
Так, в некоторых эпизодах за героями невпопад начинает гнаться «грозный всадник на коне», причем пугает их своим суровым взглядом с потрепанного сувенирного календарика, а бездомный Женечка периодически заставляет персонажей задуматься о тщетности жизни. Откровенно нелепым выглядит повторение как под копирку сюжета повести Гоголя в судьбе второстепенного героя, тихого и ограниченного жителя коммуналки Николая Васильевича, долго копившего на меховое пальто, трагически погибшего от отчаяния из-за того, что обновку порезали злобные соседи, а затем ставшего неупокоенным духом, пугавшим вандалов в заброшенном особняке. Видимо, Баснер хотела доказать, что тоже вышла из гоголевской «Шинели».
Подобные вставки очень плоские и, положа руку на сердце, скучные, чересчур очевидные. Все мы уже читали это в гораздо более качественном оформлении. Автор никак не работает с литературными заимствованиями, их функция в романе не понятна, потому что законченного образа Петербурга в «Парадоксе Тесея» не хватает. И этот факт не спасают даже приведенные автором воспоминания о «Сайгоне», архивные данные, реставрационные документы в стремлении «описать Петербург как можно точнее, вплоть до конкретных адресов». Удачнее перекличка с другим гоголевским произведением, когда майор Ковалев, подобно своему известному тезке, удивился небывалому петербургскому происшествию: драке главного героя с гастарбайтером ради сохранения исторической напольной плитки.
Более осмыслен в «Парадоксе Тесея» своеобразный Петербург Достоевского: «живой мертвец»; город, которому лучше без людей; «великая иллюзия». Герои романа размышляют о том, правильно ли получать от искусственного города-эгоиста реставрационную работу и восстанавливать его дома, улицы и проспекты для того, чтобы Петербург продолжал «травить» своих жителей. В произведении дается оптимистичный ответ: живое искусство подпитывается нашей любовью к нему и приумножает ее для других.
Например, отреставрированный парадный зал в полуразрушенном доме побуждает людей заниматься волонтерством, а вымытый над парадной витраж вызывает у прохожих улыбку. Место в романе, где искусство зарождается и воскресает, — художественное училище (литературный аналог академии Штиглица). Там бережно сохраняются творческие техники многих веков, студенты создают проекты в подлинном дворцовом интерьере XIX столетия, и в то же время предметы исторической обстановки можно не только потрогать, но и использовать в работе.
Действительно, в музее при академии разрешают брать в руки античные фрески, посидеть за бюро XVIII века, поэтому переданный Баснер образ учебного заведения — яркое олицетворение Петербурга как произведения искусства, сочетающего эпохи, взгляды, вкусы, смыслы, упадок и возрождение. Однако и эта живая мысль в произведении повисает без завершенности.
Сильная сторона «Парадокса Тесея», как ни странно, заключается в той же щепетильности и старательности его автора, направленной на грамотную передачу описываемых видов и произведений искусства, тонкостей мастерства реставрации. В произведении точно, с вниманием к деталям описаны этапы и сложности работы художников, скульпторов, химиков, фотографов, вносящих свой важный вклад в восстановление памятников истории, а также рассказывается о метлахской плитке, графике Эшера и других явлениях мировой культуры.
Во время и после прочтения романа хочется поискать об этом больше информации в интернете, так что автору получается увлечь аудиторию темой реставрации и базовыми искусствоведческими знаниями и помочь читателям более глубоко изучить тему. Благо, в послесловии Анна Баснер приводит оформленный по ГОСТу «небесполезный для пытливого читателя» список литературы: работ по архитектуре и истории Петербурга. Пусть он и придает «Парадоксу Тесея» сходство с курсовой работой, в этом случае студенческая кропотливость писательницы заслуживает оценку «отлично».
Несмотря на то что Петербург в «Парадоксе Тесея» получился бледным и невыразительным, чувствуется, что для автора романа важно сохранение города: культурного достояния России и мира и в то же время родного места многих людей, дорожащих каждым покосившимся домиком, пострадавшим от нерадивого обновления безграмотными и корыстными подрядчиками. Ведь в реставрации важна компетентность специалистов, гармония эпох, а не бездумное следование заверенному плану осовременивания старой застройки. Сложно не посочувствовать героям и автору произведения в том, что в Петербурге наших дней второе преобладает над первым.
Необычна и неожиданно своевременна проведенная в «Парадоксе Тесея» аналогия между поддержанием в порядке облика города на Неве и тела Ленина, выставляемого в мавзолее с бо́льшими почестями и благоговением, чем шедевры живописи в Эрмитаже или Русском музее. Над внешним видом восковой куклы Ильича (от его организма не осталось почти ничего подлинного) трудится целый штаб химиков-технологов, купающих вождя пролетариата в специальном растворе и натирающих его особыми средствами. И живой труп продолжает напоминать гостям Красной площади об идеалах СССР, как и получивший первоначальное название Санкт-Петербург — о былом величии Российской империи.
По парадоксу полностью перестроенного корабля Тесея, и силиконовый Ленин, и заново возведенный после блокады Санкт-Петербург — только иллюзия уже перевернутых страниц российской истории. Поэтому стоит ли гнаться за обретением ими бессмертия?
На одной чаше весов находится богатое культурное наследие России и Европы, подвиг блокадников в борьбе с нацизмом, а на другой — личность со взглядами и поступками, вызывающими жаркие споры по сей день. В июне 2025 года на телеканале «Спас» вышел резонансный фильм «Мумия» о религиозных, этических и исторических аргументах в пользу скорейшего захоронения Ленина. После премьеры картины в СМИ началась бурная полемика, расколовшая на два лагеря сторонников и противников вождя революции.
Депутаты КПРФ разных уровней назвали фильм «киномерзостью», «ударом в спину России», «разрушающим единство патриотов» страны, призвали бороться с «антисоветизмом» на государственном уровне и признать православный канал иноагентом, выполняющим заказ «коллективного Запада» расколоть Отечество. Они и их последователи яростно доказывали, что захоронение Ленина — издевательство над мировой справедливостью, равенством, взаимопомощью и другими ценностями, которые он олицетворял, и даже называли неприятелей ленинизма и сталинизма экстремистами. Альтернативная «почитателям Ленина» точка зрения заключалась в том, что преклонение перед Ильичом не равно, а, наоборот, противоречит любви к Родине и ее традиционным ценностям, ведь именно Ленин подготовил почву для современной политической нестабильности и территориальных споров между государствами, финансировался иностранными организациями, призывал людей к терроризму и занимался богохульством.
Эти дебаты — не только противостояние политических взглядов, но и отраженная в «Парадоксе Тесея» глобальная дилемма выбора пути, формирования мировоззрения. Надо ли при реставрации неразборчиво копировать образцы, или вкладывать душу в работу и создавать их лучшую версию? Стоит ли вечно жить в прошлом, постоянно оглядываться назад, или же восстанавливать только по-настоящему важное, ценное, светлое и верить в будущее? Ответы на эти вопросы привнесут в нашу жизнь гармонию, легкость и счастье.
Так, в романе «Парадокс Тесея» все же есть вещи, над которыми хочется задуматься, но их значительно меньше, чем бегло упомянутых популярных идей. У автора определенно есть перспективы в литературе. Это заметно, когда Анна Баснер пишет о том, что ее действительно волнует. Поэтому ей хочется посоветовать не зацикливаться на желании понравиться и угодить всем читателям, стараясь занять прочное место в современной словесности сразу после дебюта, а идти своим путем, улучшаться, экспериментировать и не бояться ошибиться. Тогда произведения будут не такими трендовыми, зато писательница достучится до наших сердец.
По-другому воспринимается роман Андрея Дмитриева «Ветер Трои». Опыт и мастерство писателя сразу дают о себе знать. Непринужденное письмо и легкий слог без труда переносят нас на побережье Эгейского моря, передают спокойствие и очарование южных пейзажей. Дмитриев не злоупотребляет сложными языковыми конструкциями, он предельно лаконичен в использовании средств выразительности. Но в «Ветре Трои» ему удалось показать, по выражению Майи Кучерской, «как ветер гладит щеку, вино пьянит, красное солнце отодвигает ночь», из-за чего читать произведение приятно.
Немалую роль играет и авторский юмор. Шутки, забавные аналогии, отсылки к литературным произведениям в «Ветре Трои» естественнее, чем в «Парадоксе Тесея». Они не поражают остроумием, но и не расстраивают своей очевидностью, как в романе Баснер. Мать главной героини Тамара с амбициями грузинской царицы, дрессировавшая такс Осю, Лилю и Вову, отличавшегося от товарищей грустным осмысленным взглядом, ее ухажер Владлен Васильевич, всерьез подражавший «Афоризмам» Козьмы Пруткова в духе «плебейского глубокомыслия», американский историк Фил, которому, как и персонажам «Чагина» Евгения Водолазкина, никак не давал покоя Шлиман со своими раскопками в Трое, (видимо, немецкий археолог-самоучка запал в душу современным русским писателям) — живые, цельные персонажи с реальными чувствами и переживаниями.
На контрасте заметно, что Дмитриев не был зациклен на соответствии моде, поэтому главный герой романа Тихонин, устраивая личную жизнь и решая вопросы по бизнесу, находится и в круговороте времени, и вне его. Этот человек — и рыцарь печального образа, «скрывшейся из виду», но явно ощутимой целью которого неизменно оставалась его юношеская любовь Мария; и Иван Варавва из фильма «Офицеры», пронесший в душе идеал женщины через всю свою жизнь. А в финале романа, когда Тихонин перед смертью как будто бы задавался вопросом «Ах, что вы со мной сделали?», — отвергнутая всеми и побежденная роком маленькая княгиня из «Войны и мира».
В «Ветре Трои», в отличие от «Парадокса Тесея», тонко передана злободневность: герои стремятся к внутренней гармонии в шатком современном мире. Сосед Тихонина по отелю прячется от суровой действительности в лесной глуши у Байкала, жжет там сосну и общается с привидениями, а сам Тихонин совершенствуется в искусстве каллиграфии, часами выводя кисточкой замысловатые иероглифы. Все эти занятия вполне сочетаются с популярными сегодня ретритами и другими растиражированными восточными практиками эскапизма и духовного очищения.
Так, в романе Дмитриева, несмотря на его европейское название, часто звучат постулаты восточной философии. Друг Тихонина, любитель итальянских опер, китаец Шен Фин тем не менее предстает в «Ветре Трои» Конфуцием на новый лад. Он мудро рассуждает о типах людей (с хребтом или панцирем, выбирающих для жизни базар, гетто или оркестр), после проблем со здоровьем уезжает на Тибет и постигает там тайны бытия. Тихонин внимает наставлениям своего духовного лидера, и, пусть и самым ужасным образом, размыкает круг сансары и летит к языческим богам на Пелопоннес.
Здесь происходит развязка мнимого спора между западным и восточным мировоззрением, поскольку вопрос «стоит ли дотягиваться до «послезавтра» или лучше смириться с судьбой и принять свою участь» не актуален для главного героя. Тихонин не способен ни взять все в свои руки, ни покорно и радостно плыть по течению, подобно младенцу Василия Жуковского из одноименного стихотворения, попадающему в челноке «беспечно в свет». Он упускает свою любовь в молодости, но не оставляет ее и стремится к счастью, а в итоге снова сдается, то есть «складывает весла», еще не добравшись до цели, в чем и заключается крах существования Тихонина.
В то же время в столкновении двух философий звучит ирония над восточной мудростью. Инертное пребывание человека в апатии приводит к печальному концу. А Тихонин либо бездействует, либо не доделывает начатое до конца. Поэтому советы Шен Фина не помогают, и уход от проблемы оборачивается тем, что главный герой делает свой единственный решительный шаг слишком поздно. Вся его жизнь оказывается пустой и бессмысленной. Вечные темы любви, смирения и борьбы, жизни и смерти, добра и зла, затронутые в романе, хочется резюмировать не античной и восточной философией, а житейской мудростью: «дорога ложка к обеду» и «под лежачий камень вода не течет». Ветры Трои, к которым напряженно прислушивался сосед Тихонина, на самом деле призывали героев не бежать от жизни, ища счастливого забвения, подобно принцу Датскому, а лавировать парусом и добираться до света; привносить в свою жизнь смысл каждый день и не зацикливаться на манящей дали, готовой в конце концов превратиться в Сциллу и Харибду. Причем иметь эту установку в любом возрасте.
К слову, чувства, мечты, желания и проблемы героев «Ветра Трои» способны увлечь читателя несмотря на то, что все персонажи романа — возрастные люди. Этот нюанс сближает произведение с публикациями в российских толстых журналах, где в последнее время во всех смыслах доминирует старость. Однако герои Дмитриева более живые, они как дети врут, дурачатся и плачут, когда не получают желаемого, а еще хотят любить и быть любимыми. Поэтому, глядя на них, мы можем поверить словам Катерины из фильма «Москва слезам не верит»: «В сорок лет жизнь только начинается».
Тем не менее человек на склоне лет в романе Дмитриева проявляется и в очень мрачном свете. В этом ключе «Ветер Трои» напоминает повесть Александра Нежного «Один», опубликованную в мартовском номере «Знамени» 2024 года. Главные герои обоих произведений не могут выдержать обрушившееся на них горе, впадают в отчаяние и в финале кончают жизнь самоубийством. Примечательно, что они решаются на это в пожилом возрасте.
На первый взгляд, описанные события могут показаться ужасающим совпадением. Ведь как благоразумные люди совершат такое? Это же не подростки в пубертатном периоде с неустойчивой психикой. Однако, по данным социальных исследований, в России и других странах количество самоубийств среди мужчин старше шестидесяти лет значительно возрастает. Причины могут быть разными, но главные из них — болезни и одиночество. Очень больно осознавать, что в старости человек выбирает перечеркнуть все то, к чему он стремился и чем дорожил. Таким образом, эта тема в современной русской литературе отражает не только отмирание старых и поиск новых художественных смыслов, но и актуальную общественную проблему. И «Ветер Трои» побуждает всерьез задуматься о том, как бороться с эйджизмом и помогать людям никогда не чувствовать себя уязвимыми. Кроме того, оба героя захотели покинуть этот мир из-за неразделенной любви. Персонаж Александра Нежного Абрамов узнал, что жена ему изменяла. Тихонина тоже ждало предательство его Прекрасной Дамы. И обманутым мужчинам не хватило душевных сил двигаться дальше. Они пошли на крайние меры, укоряя мировую жестокость, подобно уже упомянутой Лизе Болконской.
Поступок героев наводит на мысль о том, что определение слабого пола шаблонно. И это не характеризует современных мужчин как инфантильных неженок. Просто каждому человеку нужно протянуть руку помощи в сложный момент, и каждый имеет право на сильное чувство, с которым можно не справиться. Андрей Дмитриев, освещая насущные вопросы искуснее Анны Баснер, дает нам понять, что установки по типу «мужчины не плачут, мужчины огорчаются» — отжившие свое гендерные стереотипы и что в наши дни очень бы пригодилась мужская альтернатива феминизму, отстаивающая возможности «сильного пола» не всегда быть сильным.
В заключении отметим, что в «Парадоксе Тесея» и «Ветре Трои» прежде всего утверждается важность борьбы за свою мечту, как бы избито это ни звучало. Сегодня многие оправдывают свое безделье и пассивность политической и экономической нестабильностью, бездушием интернета и искусственного интеллекта и прячутся от реальности в вакууме воспоминаний, страхов, комплексов.
На таких людей похожи главные герои романов Баснер и Дмитриева из шорт-листа «Большой книги» – 2025. И Нельсон, и Тихонин — неудачники средних лет, они потратили время впустую, не стараясь сделать себя и мир лучше. Но герою Баснер удалось найти свое предназначение, смелыми поступками привнести в свою жизнь и жизни других смысл. Персонаж Дмитриева же направил силы не на созидание, а на разрушение.
Именно поэтому нам хочется равняться на Нельсона, а не на Тихонина, хоть и «Парадокс Тесея» значительно проигрывает «Ветру Трои» по гамбургскому счету. Ведь Одиссей приблизил победу в Троянской войне, совершив «множество славных дел».