***
мама рисует принцессу
на всё про всё полминуты
ноги-бутылочки, каблуки-копытца
буйные кудри
после стольких-то повторений
линии быстры, как у голубки Пикассо
прост карандаш
и принцесса выходит простушкой
да что там, просто ужасной
сколько ни крась после розовым и бирюзовым
мама смеётся
кошечку хочешь? спиной?
а больше она никого не умеет
уходит на кухню
поёт про березовый сок и русское поле
достаю из коробки бирюзовый и розовый
дальше
после тысячи повторений становится тихо
на пустой странице
простым остро отточенным
м а м а у х о д и т
***
Вообрази, душа моя Тряпичкин,
тут май стоит на цыпочках и держит
сто тыщ щепоток розовых бутонов
и ласточки на строфы небо режут.
Как водится, весна спешит, меняет
одних курьеров на других курьеров.
Но в дом они теперь не попадают —
черёмухой, пионами, сиренью.
Мне некогда — всё время пыль стираю,
ловлюсь на ящик старого комода,
ловлюсь на запах толстого буфета.
Листаю вечерами наши книги,
но в них теперь бессмысленные знаки,
не вспомнить, как мы их читали раньше.
Там больше не найти и не услышать
«любил тебя как сорок тысяч братьев».
***
дождь в голове заел шуршит пластинкой
моцарта нот перьев метерлинка
может оставит двоим нам на счастье
целого части
кто-то стоит в дверях уже уходит
так налегке от всего свободен
горького непоправимо позднего
не берёт ничего
ощупью я определяю вещи
и чем темнее вокруг тем хлеще
гладкое колкое ледяное
допиши иное
***
— любуйся, как природа увядает!
о бедный Пушкин, явленный незванно,
когда же от тебя мы все отстанем.
ну лес и лес, растёт себе годами.
— смотри, смотри! — и я смотрю конечно,
как сгорбилась какая-то берёза,
как чей-то ствол с другим навечно сросся,
как из травы в траву упал кузнечик.
— а сверху, слышишь, кто-то ноты чертит
и тут же их играет на дудуке.
не разберу — там крылья или руки?
и смерть конечно есть, но нету смерти.
а музыка споткнулась и замолкла.
по жучьим спинам новеньких каштанов,
разлатым листьям тонкого чекана
бежишь со мной лучом, неслышным волком.
на фото дня, казавшегося раем,
у всех нас опрокинутые лица —
у луж, небес и у случайной птицы.
а почему — теперь я понимаю.
***
слова спускаются всё ниже и ниже
муравьиной поступью
сыплются сором из рукава
после запишем
как это всё называть
пока колокола язык не бьет а лижет
своё ни по ком
звон замирает памятью остовом
так испокон
выдыхает шиповник последний ладан
крестит воздух бутонов щепоть
остаются слова
остаёшься спрятан
чтобы колоть