Пьеса
Всё происходит на лестничной площадке, перед дверью в квартиру. На лестнице колючей разговора.
Старый. Ты испугался. Не бойся.
Молодой. Окей, по-хорошему не хочешь уходить?!
Старый. В любви нет страха.
Молодой. Шары тебе газом залью!
Старый. Боящийся несовершенен в любви.
Молодой. Я щас за баллончиком, понял?!
Старый. Зря ты так.
Молодой. Чё, бессмертный, что ли?!
Старый. У Бога нет мертвых, у Бога все мы живы.
Молодой. Чё, блаженный, типа?!
Старый. Да нет.
Молодой. Уйдешь по-хорошему?
Старый. Нам правда есть о чем поговорить.
Молодой. Окей, ты сам захотел.
Молодой задом пятится в квартиру, ныряет туда и захлопывает за собой дверь. Старый на площадке стоит, в бетонной тишине. Глянул в окошко подъездное на панельки полувековой давности. Рассмотрел стикеры рекламные на стенах: «Уничтожение тараканов», «Вскрытие замков любой сложности круглосуточно», «Подработка в любое время, деньги сразу, оплата достойная». Хотел было в дверь снова постучать, но Молодой с ножом в руке вынырнул.
Молодой. Ну чё, готов?! Сейчас я из тебя буду дырявую губку делать!
Старый. Ладно.
Молодой. Ты думаешь, я шутки шучу. Окей, перейдем от слов к действию.
Старый. Страшновато становится.
Молодой. Окей, обосрался в итоге?!
Старый. Ну, допустим еще не обосрался. Но уже нет такой уверенности.
Молодой. Тогда вали отсюда, пока не обделался!
Старый. Не могу так уйти.
Молодой. Тогда придам ускорение!
Старый. Ладно. Бей.
Молодой. Бить?
Старый. Бей.
Молодой. Я ведь ударю.
Старый. Я верю.
Молодой. Ты не веришь? Ты смеешься? Ты зря смеешься, ты сейчас плакать будешь! Ты же сейчас все колготки обсерешь себе, демон!
Старый. Жестоко ты со мной.
Молодой. Я просто боюсь, что не успеют к тебе приехать, залатать-то тебя!
Старый. И не приедут. К таким, как я, не приезжают.
Молодой. К каким — к таким?
Старый. Ну, вот к таким.
Молодой. Ну, и правильно. И нехер. Чё им с тобой возиться. Готов?
Старый. Жаль, что нельзя по-другому. Я хотел, чтоб было иначе. Но всё так. Ладно, давай.
Молодой. Чё давай? Выпрашиваешь прямо? Провоцируешь нарочно? Хочешь, чтоб я сел, да?
Старый. Нет, этого не хочу.
Молодой. А че тогда выпрашиваешь-то?! Ты думаешь, я трус, да? Я не смогу, думаешь?
Старый. Да я не думаю.
Молодой. А чё стоишь-то?!
Старый. Стою вот.
Молодой. Типа смелый, да?
Старый. А ты?
Молодой. Я-то смелый, мне тебя жалко просто! Вижу, у тебя с башкой не порядок!
Старый. А что, если с башкой не порядок, сразу за нож надо?
Молодой. Тем более надо! Осторожность не помешает! Приходит какое-то чучело и начинает долбиться! Последнее китайское: уходи! Если на полшага подойдешь, я пырну! Всё, я уже до ручки дошел, отвечаю! Не проверяй лучше!
Старый. Я оценил. Ты молодец. Всё, цирк заканчивай.
Старый тянется рукой к ножу, который держит Молодой, чтобы осторожно вынуть нож из его руки. Молодой не поддается, резко одергивает нож на себя и нечаянно ранит руку Старому. Кожа на руке вспарывается со звуком разбиваемой об бетонный пол стеклянной бутылки. Алые капли отбрякивают от пола осколками стекла.
Молодой. Прости меня, прости, прости, прости! Это ты. Это ты. Прости меня, я испугался очень!
Старый. Да нет, нет, ты не испугался. Ничуть. Я видел. Ты молодец. Нормально всё.
Молодой. Да испугался, испугался!
Старый. Да нет, нет, правда, правда. Всё хорошо, ты справился.
Молодой. В смысле?
Старый. Ну, умеешь дать отпор. Я за тебя спокоен.
Молодой. Окей. Ладно. Я сейчас.
Молодой нырнул в квартиру. Старый опять один в полумраке подъездном, словно мумия. Не шевелится, взгляд в точку. Молодой вынырнул с бутыльком перекиси и бинтом. Старый как будто включается тут же, сразу двигается, реагирует.
Молодой. Надо рану обработать… А мне газовый баллончик на глаза не попался! Не знаю, куда я его. Где-то валялся в коридоре. И чё к чему, — сам не знаю, — нож схватил. Бес попутал, отвечаю! Клинануло! Я никогда в жизни так не делаю, никогда нож в руки не беру, никогда! Хотя, с другой стороны, хорошо же, что не газом? Вот был бы прикол, если б я тут перчиком набрызгал, да? Во всем можно плюсы найти, как говорится, да?
Старый. Ну, привет.
Молодой. Нет. Ну нахер, неправда все.
Старый. Впусти меня.
Молодой. Не бывает так.
Старый. Видишь, бывает.
Молодой. Не впущу, извини. Пообщаться пришел? Тут общаться будем.
Старый. Не боишься?
Молодой. Боюсь.
Старый. Правильно, бойся. Шучу. Не бойся. Живых бояться надо.
Молодой. Раньше надо было общаться. А ты не общался. Мучаешься теперь там?
Старый. Тем более, что в любви нет страха, а боящийся несовершенен в любви.
Молодой. Чё ты увиливаешь? Мучаешься, да?!
Старый. Что ж делать. Надо было раньше, да.
Молодой. Плохо тебе там?
Старый. Но раньше уже закончилось.
Молодой. Уходи, не мучай меня.
Старый. Да нет, не мучаюсь, не плохо там. Нормально. И там люди.
Молодой. Это не можешь быть ты.
Старый. Я вернулся. И я хочу домой.
Молодой. Здесь уже не твой дом.
Старый. Отца родного за порогом оставляешь. Дожили.
Молодой. Я за свои косяки и без тебя в курсах! Пришел с того света, чтоб меня доканать, да?! Но у тебя не получится! Я должен жить, мне есть ради кого жить! Х*р ты меня с собой заберешь, понятно?!
Старый. Всё в порядке. Я живой.
Молодой. Я похороны-то прекрасно помню, чё ты из меня долбанутого-то делаешь?!
Старый. Ничего я из тебя не делаю.
Молодой. Помню, как мы тебя похоронили.
Старый. Кто это — вы?
Молодой. Мы с матерью.
Старый. Да не было тебя на похоронах.
Молодой. Это по*ер. Хоронили же.
Старый. Урну хоронили. Конечно, тебе нелегко сейчас. Тебе тяжело меня впустить в мой дом. Ты держишься за воспоминания, и они кажутся тебе правдой — нормальная, здоровая реакция. В гробу лежал не я. А в урну вам насыпали песка.
Молодой. Окей, сочиняешь. Зачем?
Старый. Затем, что так было нужно, чтобы я остался жив.
Молодой. Чем докажешь?!
Старый. Ты чуть в штаны не наделал, когда дверь мне открыл. А потом защитная реакция пошла, крылами замахал, потому что сразу ведь узнал. Что еще доказывать?
Молодой. Я не врубаюсь всё равно, как так-то?..
Старый. Не переживай, я всё расскажу. Ты помнишь, когда ты меня видел в последний раз, жизнь моя пошла под откос тогда серьезно. Я думал уж, все. Дочикался. А тут приехал опять-таки друг из органов, мозги мне прополоскал так серьезно. Не спрашивай, ты его не знаешь. К колдунье, в общем, одной отвез в глушь, я там и отошел. Не веришь? Понимаю. Капитально, в общем, меня там переиначили. Ты вот мне не веришь сейчас, ты думаешь, не бывает так.
Молодой. Да не надо мне ничего рассказывать.
Старый. Я тоже тогда не верил. Я тебе только скажу так. Ты думаешь, вот если у человека характер определенный есть, то он с таким всю жизнь и проживет, и умрет, да? Нет. На раз всё в человеке поменять можно — психологию, характер. Специальные есть методики у спецслужб.
Молодой. У каких спецслужб, ты че несешь?
Старый. Ты можешь думать про себя, мол, я такой-то и такой-то. А это всё чушь полнейшая, ноль, пустота. Специально обученные люди спокойно тебя перепрошьют в любую сторону. По щелчку буквально — раз! И ты другой. Много говорить не буду. Как оказалось, я был нужен правительству для тайного задания. Я был подходящим вариантом. Спившийся мент в отставке…
Молодой. Опустившийся.
Старый. Всю жизнь проработал в органах, есть боевой опыт…
Молодой. В кухонных сражениях.
Старый. И вдруг его внедряют в опасную террористическую группировку. Работа экстремальная, сам понимаешь. В любой момент, что не так — смерть. Смерть рядом, смерть всегда. И нужно находиться в тени, переносить любые тяготы и лишения. Нужно забыть все связи в этом мире, как бы умереть для всех родных, друзей, знакомых.
Молодой. Ты сейчас-то зачем пришел?
Старый. Он скрывался до поры до времени, пока задание не было выполнено, а террористическая группировка полностью не уничтожена. Но теперь я могу вернуться. Затем что ты мой сын, и я давно тебя не видел. Я ведь люблю тебя, сынок.
Молодой. Ты воняешь.
Старый. Понимаю.
Молодой. Ты умер десять лет назад. Теперь приходишь и говоришь: «Я люблю тебя, сынок». Я сплю?
Старый. Чтоб проснуться, ущипни себя.
Молодой. Может не сработать.
Старый. Почему?
Молодой. Мне снился сон, где я себя щипал, но не проснулся. А еще иногда я осознаю, что я во сне, но тоже не просыпаюсь.
Старый. А сейчас во сне?
Молодой. Нет, наверное.
Старый. Значит, все по-настоящему?
Молодой. Пусть всё закончится.
Старый. А если это закончится, а ничего не начнется? Ты придумал, что тогда будешь делать?
Молодой. Спать пойду. Уходи, прошу тебя.
Старый. Я тебя правда люблю. Прости, что не говорил тебе этого раньше. Я был слишком занят собой. Так бывает, мы рождаем детей еще до того, как созрели сами. Мы не готовы быть родителями, мы сами дети. И вот нам, детям, надо быть родителями. Повзрослев, ты поймешь, о чем я.
Молодой. Нет.
Старый. Думаешь, ты готов быть, если что, отцом?
Молодой. Не хочу тебе отвечать.
Старый. Готов. Милый, дорогой мой мальчик. Так юн и так решителен. Да будет легок твой путь. И да не дрогнет рука твоя. Со щитом или на щите. Ступай спокойно и держи оружие наготове. Не мир, но меч. И если пойду тропою смертной сени, не убоюсь зла, ибо ты есть со мной, жезл мой и палица моя…
Молодой. Че ты хочешь-то?
Старый. Десять лет… Что такое десять лет, мальчик мой? Так, ничего, на балкон вышел покурить, смотришь — год прошел. А на небесах времени нет, на небесах только вечность, вечность. Что ж, расскажи же мне, чем ты занимался эти десять лет? Ходил ли ты в армию? Закончил ли университет? Сгорал ли от любви? Хотел ли убить?
Молодой. Хотел, как видишь.
Старый. Сегодня тебе во грех не вменяется. Путешествовал ли автостопом? Бывал ли на море? А может, посидел в тюрьме? Мне всё интересно.
Молодой. А можно мне тоже вопрос?
Старый. Бомби.
Молодой. Если ты и правда жив… А зачем были все эти игры с похоронами и прочее? Ты мог бы просто потеряться для всех, и все. Мало ли людей без вести пропадает. Нафига был такой спектакль?
Старый. Резонно. Об этом я не подумал как-то. Блин, и правда. Да этим, видишь ли, не я занимался, другой отдел. Там много отделов. Не я. Мне сказали, что так надо. Меня завербовали, я делал свою работу, вот и все. Если ты понимаешь, о чем я.
Молодой. Не понимаю.
Старый. Тогда увы. Как говорится, если надо объяснять, то не надо объяснять.
Молодой. И в чем работа?
Старый. Этого я не скажу, нет, не могу.
Молодой. Тайна о неразглашении?
Старый. Типа того. Ну, дак что?! Что же ты делал все эти годы, пока меня не было?
Молодой. Да так, ни хера не делал. Сидел да тебя вспоминал.
Старый. Правда?! Вот видишь, а я и пришел! В хорошую минуту вспоминал?
Молодой. В хорошую. Во двор тот заходил. Всегда дай, думаю, зайду, погляжу на те окна, посижу на скамеечке, с папой помолчу. Может, вон под тем кустом его мертвого нашли. А может, под тем. Кто знает. А вот из той помойки он пивные банки выгребал.
Старый. Какие еще?! Когда?!
Молодой. Да однажды в хату к бомжам твоим не достучался, у подъезда стоял, тебя ждал. Смотрю, ты во дворе ходишь, роешься.
Старый. Это плохо. Это всё очень печально, что ты говоришь. Но мы должны отличать правду от неправды. Если ты видел что-то своими глазами — это еще не обязательно правда, понимаешь, о чем я? Существует неправда о человеке — человек, погрязший в страстях. Или дошедший до непотребного образа жизни. Да, я творил житие с небрежением. Но истинно, истинно говорю вам, что на небе больше ликуют об одном раскаявшемся грешнике, нежели о десяти праведниках. И отец радуется блудному сыну и велит заколоть тельца. А сын родной не пускает домой. Ужасно, так тупо и так ужасно.
Молодой. Я при всем желании не могу тебя впустить. Ты думаешь, время тут остановилось? Ни фига подобного, оно шло, прикинь! Тут уже совсем всё по-другому!
Старый. Ведь я не выгоню тебя! Мы будем жить вместе!
Молодой. Я не один живу тут, если что.
Старый. Мда. Я должен был предполагать. Это женщина?
Молодой. И не одна.
Старый. Вау. Рассказывай.
Молодой. Жена и дочь.
Старый. То есть… Серьезно?.. Я что?.. Я дедушка?.. Внучка?! Девочка?! Ой, какие молодцы!!! Ой, какой молодец!!! Твоя мама всегда хотела девочку! Как назвали?
Молодой. Никак. Машенькой.
Старый. Правильно, не говори, не надо! Не заслужил, понимаю! Но заслужу, обязательно заслужу! Ты еще меня узнаешь! Я буду водиться с ней, мы станем лучшими друзьями! Мой дом — это и твой дом, сын!
Молодой. Ты чё… несешь?!
Старый. И места много я не займу! Я буду спать где-нибудь в углу, на матрасике! Не в этом счастье — где спать и что есть, поверь! Спать можно на полу, есть только хлеб и воду, поверь мне! Это всё наша глухота! Склонность к комфорту — это глухота! Мы не видим жизни, не слышим, не понимаем, что истинная радость — сам факт того, что ты жив! И какое счастье жить, особенно когда все вокруг и сын родной считали тебя мертвым, а ты жив!
Молодой. Уходи, я устал, отпусти меня, пожалуйста.
Старый. И вот возвращаешься домой после долгих странствий. А дома — новая жизнь, да… Я вернулся домой. Я принимаю твое отторжение, это лишь этап. Сначала идет отторжение, потом принятие факта через боль. Я понимаю, что ты пережил шок, когда я умер, — как бы умер, ведь я жив, — это всегда тяжело, когда умирает любимый папа…
Молодой. Нет.
Старый. И шрамы, полученные тогда, заросли толстой коркой защиты, поэтому радость не может достучаться через эту защиту. А ведь возвращение отца, которого считали мертвым — это радость.
Молодой. Я ж говорю, да мне некуда тебя даже ночевать было бы уложить, какой там матрасик.
Старый. Ага, вот видишь! Всё уже не так уж категорично с твоей стороны! Постепенно происходит-таки принятие. Так прими же, сын! Вернись в объятья отча!
Молодой. Я спать хочу, у меня был тяжелый день.
Старый. Моя внученька уже спит? Хорошо. У ребенка должен быть режим. Жена спит? Правильно, тоже устала от забот, уснула рядом с ангелом, сама как ангел. Я тоже очень, очень устал скитаться все эти годы. И главное, ведь не объявишь невзначай, что жив. Не поверят! И чем больше времени проходит, тем меньше шансов, что поверят! Да и неудобно как-то людей беспокоить. Привыкаешь поневоле к своему положению. Вот и живешь, бомжуешь.
Молодой. Тебе для того, чтобы бомжевать, не надо было умирать.
Старый. Я не бомж, у меня квартира! И что с того, что я тут какое-то время не жил?!
Молодой. Потому что мать у тебя ключи забрала, чтоб ты ее не просрал.
Старый. Не просрал же в итоге. А она и замок тут другой от меня тогда поставила! Очень было по-человечески с ее стороны!
Молодой. А почему она это сделала?! Как-то приезжаем мы с ней, а тут какой-то кент своих квартирантов заселил! В твою квартиру! В нашу, блин, квартиру! Ты понимаешь, насколько ты опустился?!
Старый. А может, так было надо? Я должен был пройти все круги ада, выйти в чистилище, чтоб попасть в рай. Ведь мы живем как механизмы, мы болтики в системе и не задумываемся, что с нами происходит. И не думаем о своей смерти. А ведь вопрос о смерти — главный вопрос жизни. Ты как умирать собрался? Ты — не в смысле вот ты, а ты — в смысле образно, обобщаю, порассуждать. Да даже и ты. Я обращаюсь к тебе. Ты как умирать собрался? Готов ли ты выдержать ответ перед судиею? Я много лет назад понял, что не готов. И я решил оставить все земное — работу, семью.
Молодой. И стать бомжом.
Старый. Да, не обижайся, но семья это тоже что-то суетное, гнетущее. Мужчина — это воин все-таки, его путь — это джихад, внутренняя война, очищение. А семья — это женское болото, как ни крути, да ты и сам, наверное, теперь это знаешь. Семья, в конце концов, это просто ответ за плотский грех. А дети вообще размягчают сердце мужчины, и вот он уже не способен ни на что. Поэтому я и отправился в путь, потому что понял, что иначе закончу жизнь никем.
Молодой. Вот ты и закончил.
Старый. А я хотел что-то поменять — пусть через боль! Таков удел мужчины. Прочие — просто спиваются.
Молодой. Да ты и спился.
Старый. Но не просто! Ты не знаешь мотивов, а это важно! Поверь мне, скоро ты узнаешь, что такое жить на положении зверька в этом цирке! А я не хотел быть зверьком! Я хотел выйти из условности! А потом опять началась вся эта котовасия со спецслужбами, то, сё… Хотел я завязать с казенной жизнью, да не получилось. От судьбы не уйти.
Молодой. Стоишь, собираешь чё-то. Вроде взрослый человек.
Старый. Ты обращаешь внимание только на худшую сторону. Но человек — это лучшая его сторона! Помни это, сын. Всегда смотри на людей только светлыми очами. Вот как я на тебя.
Молодой. Я чист, начальник.
Старый. Ты не пускаешь меня в мою квартиру, но я не считаю тебя плохим. Напротив, я рад, что в этом доме в мое отсутствие появилась жизнь. Нет ничего прекраснее жизни, сын! И я говорю тебе — молодец! И я горд, что у меня такой сын! И я уверен, у меня еще много-много поводов для гордости. Кем ты работаешь?
Молодой. А тебе чё?
Старый. Хочу получить еще один повод для гордости.
Молодой. Окей. Мастер на стройке. Гордишься?
Старый. Да ты что?! Ой, какой молодец! Какой молодец! Уже мастер! Я всегда знал, что ты многого добьешься. Ты с детства был очень целеустремленный мальчик. Ты помнишь, я ведь тоже закончил до армии политех. Потом армия, а вернулся — уже вокруг совсем другая страна. Девяностые, разруха, денег нет. А тут ты родился. Пришлось пойти в ментовку — ментам платили. Потом спецназ, горячие точки, и жизнь в итоге так и не сложилась… Но ты — молодец! И знаешь, скажу я тебе, ты должен быть счастлив и благодарить небо, что живешь сейчас, в такое прекрасное время, когда всё есть. Закончил колледж — и пожалуйста тебе, работаешь по специальности. И самое главное, зарабатываешь! Зарабатываешь ведь? Хорошая, хлебная профессия.
Молодой. Я пошутил. Нет у меня работы.
Старый. У моего сына нет работы. Ну, я думаю, это недоразумение. Человек должен где-то работать.
Молодой. Так, подхалтуриваю.
Старый. Кем?
Молодой делает неопределенный жест кистью руки.
Старый. Жулик, что ли?
Молодой. Нет.
Старый. Когда так показывают, значит, жулик.
Молодой. Буду знать.
Старый. Нет, серьезно?
Молодой. Долго объяснять.
Старый. Мы никуда не торопимся. Можем на кухню пройти.
Молодой. Зубы не заговаривай. Ты не войдешь, я же сказал.
Старый. Ну что ты вредничаешь? Я с тобой и так, и эдак. А ты стоишь, боишься. Да не войду, не войду, понял уже. Ты думаешь, я не понял? Я-то всё понял. А ты вот не понял. Надо быть полным идиотом, чтоб не понимать, что происходит. Почему тебе так хочется избежать реальности? Реально всё, что происходит здесь и сейчас. И я стою перед тобой, и мы разговариваем, а значит, я жив.
Молодой. Зачем ты пришел, я ведь живу без тебя хорошо.
Старый. Жаль. То есть, нет, не пойми. Я бы не хотел, чтоб ты страдал. Если без меня кому-то хорошо, то хорошо. Ну, хоть хорошо подхалтуриваешь, хватает? Ведь надо же семью кормить.
Молодой. Да, надо бы.
Старый. Не верю, чтобы мой сын как глава семейства не справлялся бы со своими обязанностями.
Молодой. А на каком основании я непременно должен справляться?! Я сын стахановца, и в моих жилах течет его кровь?! Сын дельца, и унаследовал его хватку?!
Старый. Мужчина должен работать, зарабатывать. Как ни крути — мужчина убивает мамонта, женщина хранит очаг. Сколько раз мне приходилось уезжать в горячие точки на спецзадания, чтоб прокормить семью…
Молодой. Сколько раз?
Старый. И не припомню. Такое ощущение, что это было в прошлой жизни.
Молодой. Я такие твои подвиги повторить, к сожалению, не могу. Ты всегда был где-то далеко. Другое дело, если бы пример был перед глазами. Но перед глазами было другое. Поэтому, если хочешь, считай себя виноватым. Не научил сына.
Старый. Это не слова мужчины. Да, сын, я жил как жил, но это не означает, что нужно повторять мои ошибки. Надо по капле выдавливать из себя раба. Да, во мне много говна, но ведь есть и положительное. И если уж дело в примере, бери светлое.
Молодой. Светлое? Нет, ты, конечно, добряк был при жизни, редкостный добряк. Но доброта твоя тебя в пропасть увела. Просрал свою жизнь, да и квартиру мог бы, если бы мать вожжи в свои руки не взяла в нужный момент.
Старый. А ты уж поди и рад был, что батяня подох — отдельная квартирка освободилась! Ага?!
Молодой. Нет. Не рад.
Старый. Горевал по мне?
Молодой. Нет.
Старый. А что?..
Молодой. Ничего.
Старый. Совсем ничего?
Молодой. Совсем.
Старый. А говоришь, вспоминал. Мог бы уж тогда и порадоваться немного. Типа, вот какой папка у меня — служил, погиб, квартиру мне оставил! Сколько я тебе всего дал!
Молодой. Мать квартиру отвоевала. Ее стараниями. Ничего ты не дал.
Старый. Но колледж-то ты закончил?
Молодой. Чё ты прицепился к этому колледжу, вот тебе не похер?
Старый. Хочу знать, что хоть это я смог тебе дать. Образование.
Молодой. Охренеть можно. Ты мне дал?
Старый. А кто тебе курсы подготовительные оплачивал? Поступил же ты! Благодаря кому? И я хочу знать, что всё было не зря. Что ты закончил.
Молодой. Ну, закончил, а дальше что?
Старый. Это я тебя должен спросить! Дальше что?! Столько учиться, получить замечательную специальность — и всё впустую?
Молодой. На себя посмотри.
Старый. Всё стрелы переводишь. Ну-ну. А что армия?
Молодой. Ничего.
Старый. Ничего — как понимать?! Откосил, да?! Молодец какой! А кто будет долг родине отдавать?!
Молодой. Я у нее не занимал.
Старый. Понятно. Скрытые заболевания? Шиза? Геморрой?
Молодой. Ты доебаться до меня с того света пришел? Уходи уже, пожалуйста. Сколько еще можно просить? Чего ты хочешь? Что мне сделать? Да, каюсь, я представлял наш с тобой разговор, каким он мог бы быть, я часто думал о тебе. Но вот ты пришел, а мне нечего сказать, да и не хочу я. Я устал, я домой хочу. Я хочу закрыть дверь и не думать, что ты стоишь за ней. Если это сон, то пусть я проснусь, пожалуйста. Что, что мне сделать, папа?
Старый. Первый раз.
Молодой. Что?
Старый. Первый раз меня папой назвал. Спасибо, сынок. Сынок — это не то. Мелко. Сын — объемнее звучит, ага? Сын и папа. Сын и отец. Отец и сын. Я знаю, прекрасно знаю, что тебе не хватало меня, сын. Вот я и пришел, сын. Пришел твой отец, сын. Можно сказать, на твой зов пришел. «Вечный зов» читал?
Молодой. Да не звал я.
Старый. Но как же, ведь хотел разговора, думал.
Молодой. Да мало ли, о чем я думал. Человек — это не его мысли. Думать о чем угодно можно.
Старый. Нельзя! Нельзя думать о чем угодно!
Молодой. А как ты запретишь? Все чего только не думают.
Старый. А я сказал — нельзя! Послушай меня, поверь мне! Нужно быть очень внимательным к своим мыслям! Здесь, на земле, давно все стало говном и все привыкли к такому раскладу. Думать можно что угодно, так?! Человек — это его поступки?! Красивые фразы для оправдания себя, чтоб только думать что угодно и не отказывать себе ни в чем! Но я прошу тебя, запомни, запомни навсегда: нельзя! Дорого придется заплатить, уверяю. Сразу не получится, не думай перестать вдруг думать. Но запомни. Я предупредил. Впрочем, я зря сказал. Я не должен пытаться влиять. Все равно ничего не поменять.
Молодой. Да, раз при жизни не поменял, то теперь чё уж.
Старый. Да что ты прицепился ко мне с моей жизнью?! На себя смотри! Ты не ребенок уже! Я тебе ничего не должен! Всё есть часть замысла, неужели ты не видишь?! И если я не дал тебе ничего хорошего, значит, дал что-то плохое?! И поэтому ты живешь в моей квартире, и всё у тебя хорошо?
Молодой. Всё плохо.
Старый. Не было положительного примера, глядите-ка! Бедный, несчастный!
Молодой. И не в твоей квартире.
Старый. Но отрицательный пример — это тоже пример.
Молодой. Оправдываешь себя.
Старый. Мне себя не надо оправдывать, я уже не в том положении. Ну, так что, читал, нет?!
Молодой. Кого?
Старый. «Вечный зов».
Молодой. Нахера?
Старый. Ладно, проехали. Не хочу капать на мозги тебе. Скажу только одно. Только не подумай, что я тебя учу, не воспринимай в штыки. Но огромное значение имеет то, на каком материале мы себя воспитываем. От этого многое зависит.
Молодой. Что зависит?!
Старый. Качество жизни.
Молодой. От бабла оно зависит. И кто мне говорит про качество жизни? Какую качественную жизнь прожил человек, который стоит перед нами! Взгляните-ка на этого мужчину!
Старый. Не кривляйся.
Молодой. А что будет? В угол поставишь, ремень возьмешь?
Старый. Идиотина.
Молодой. Заткнись!
Старый. Прости.
Молодой. Да иди лесом! На хер мне твоё «прости»?!
Старый. Я не конфликтовать с тобой пришел, в конце концов.
Молодой. Как хочу, так и кривляюсь! Ты же поговорить пришел? Принимай меня таким, какой я есть! Что ж, окей! Лечь пораньше уже не получится. А может, я, как и хотел, лег вовремя, и мне сейчас снится сон. Проснусь — выяснится. Уйти ты не уходишь, прогнать я тебя не могу. Пустить не могу. Ни туда, ни сюда. Окей. Что остается? Ждать рассвета. В общем, будем разговаривать, да? Ну, давай. Начнем с вопроса?
Старый. Бомби.
Молодой. Зачем ты пришел?
Старый. Не знаю.
Молодой. Как не знаешь?! Чё ты косишь-то! Ты же взял и пришел зачем-то! Что значит, ты не знаешь?! Может, ты пойдешь тогда до свидания?!
Старый. Обязательно знать надо? Ты сам-то что-то знаешь? В чем-то уверен? Утром встаешь, вечером ложишься, а зачем, знаешь? И я тоже не знаю, зачем пришел. Разве это не нормально — не знать?
Молодой. Не нормально.
Старый. Да нет, я имел в виду, что это нормально.
Молодой. Дак нормально или не нормально?
Старый. Блин. Когда я сказал «не нормально», я имел в виду «нормально».
Молодой. Нормально, нормально. Вот уж разговор так разговор. Хорошо. Нормально. Что ж. Давай еще. Топи, бомби. Жги.
Старый. Что?
Молодой. Разговариваем. Есть о чем поговорить.
Старый. А что, нет, по-твоему?
Молодой. Почему же? Можно. Спать только охота. Такие сны мне еще не снились — чтобы во сне мне спать было охота. Но разговор ничего такой выходит. Интересно аж пи**ец.
Старый. Устал?
Молодой. Нет, почему же. Одна история о**ительней другой.
Старый. Я тоже что-то устал. Ладно, всё.
Молодой. Что — всё?
Старый. Закончили.
Молодой. Ну, нет, подожди, мы только начали.
Старый. Ты же просто из противоречия.
Молодой. Нет, почему? Папа пришел. Я ждал тебя, думал о тебе. Вот ты и пришел. Уже хочешь уйти?
Старый. Иди.
Молодой. Куда?
Старый. Домой, спать. Ведь ты же так стоял, боялся. Так хотел закончить. Закончили. Иди.
Молодой. Я не уйду, пока ты не уйдешь.
Старый. Боишься, что бабайка за дверью стоит? Смерти боишься? Меня мертвого?
Молодой. Ты же живой.
Старый. Я умер десять лет назад, вы ж меня с матерью похоронили.
Молодой. Да не было меня на похоронах, я упоротый был.
Старый. Это не важно.
Молодой. Да, тебе это обо мне не важно, папа.
Старый. Имею ввиду, был, не был — какая мертвому баня.
Молодой. Живому. Вот ведь, стоишь передо мной и всё реально. Всё есть часть замысла, всё есть реальность. Значит, ты живой.
Старый. Увы, сынок.
Молодой. Но я же вижу тебя.
Старый. Если ты что-то видишь своими глазами — это еще не обязательно правда.
Молодой. А кровь?
Старый. Это мертвая кровь. Я уйду, и пятен на полу не останется. Как вода — есть живая, а есть мертвая. Или как цветы. Откуда на могилах цветы? Так и кровь. Откуда у мертвого?
Молодой. Но мы же не договорили. Ты не доспрашивал.
Старый. О чем?
Молодой. Обо всем. Мозг мне выносил с образованием, с делами десятилетней давности, а про дальше не спросил. Или опять, как в детстве, видимость заботы создал?
Старый. Ну, хорошо, расскажи.
Молодой. Да тебе не интересно.
Старый. Нет, нет, интересно, правда, правда.
Молодой. Да ни *ера не правда, я же вижу.
Старый. А зачем я, по-твоему, пришел?!
Молодой. Напомнить мне о смерти.
Старый. Точно. Ни больше, ни меньше. А то ты сам не помнишь.
Молодой. Или поиздеваться надо мной, долбанутого из меня сделать.
Старый. Да нужен ты.
Молодой. А то ведь детства-то не хватило мне с вами.
Старый. Опять детские обидки? Бедолажка ты наш маленький.
Молодой. Э, не разговаривай так со мной! Я больше не мальчик и не позволю!
Старый. Прости.
Молодой. Ну, давай! Спрашивай дальше! Ну, про шарагу ты поинтересовался, это окей. Я же доучился, лишь бы лямку потянуть, не зная, как с армией вопрос решить. Чуть однажды с кладом не присел, но мать выручила, ментам занесла — одно из немногих, за что я ей благодарен. Прожигал жизнь, всяким говном упарывался. Мать охреневала с меня. Че ты к ней не сходишь, ее не спросишь, как ей жилось — муж сдох от алкашки, а сынуля подсел на вещества. Тоже неспроста по жизни на кочерге — уж ладно, не сужу ее, в отличие от тебя. Тебя — сужу. Чё замолчал? Давай, спрашивай дальше. Как я с работы на другую перебивался, как меня по статьям столько раз увольняли, потому что каждую свою работу я ненавидел и забухивал. А сколько чистых трудовых книжек я завел, лишь бы на новом месте со статьей не палиться! Со временем даже как-то подозрительно стало постоянно на новое место с чистой трудовой-то устраиваться. Ну, думаю, если так продолжится, то мне на старости лет твои подвиги повторять — алюминий собирать! Кладменом-то в возрасте уже неловко как-то. Да и смелости поубавилось после принималова. Мать опять же давай масла в огонь подливать — то алкашом меня, то бомжарой. Ты не представляешь, чего мне стоило под страхом за обыкновенное банальное благополучие переломать себя, поменяться, найти работу и остаться на ней хотя бы на полгода! Потом опять к херам уволиться и дров наломать, чтоб снова себе пообещать жить, вам всем назло жить нормальной жизнью! И все равно временами хотелось упороться и не видеть ничего вокруг, но потом я встречал на улице какого-нибудь бомжару и умирал со страху, что вот он — это я! И что я сдохну потом в итоге так же на улице, как ты, под кустом, пьяный в усрачку! Ты пришел напугать меня?! Да что ты знаешь о страхе?! Я знаю! И каково это, когда знаешь, что один, и никому не нужен на всем сраном свете — никому! Но потом, прикинь, происходит в жизни чудо! Да, оно есть в этой жизни, тупо чудо, представь себе! И может быть, потому и хочется порой не видеть эту жизнь — потому что знаешь, веришь, что оно, чудо, есть, но горюешь, что оно тебе не является. А оно потом является и говорит: «Извини, чувак, опоздало!» Хотя, нет, не опоздало! Случилось, произошло! И вот я встретил ту, которая реально вытащила меня, помогла мне выползти, и родила мне ребенка. Всё постепенно, всё не сразу, годами переиначиваешь себя, но начинаешь всё-таки жить! Что ты там говорил про специальные технологии у спецслужб, чтоб психологию себе поменять?! Я сам знаю эти технологии! И чего всё стоит, знаю! И вот я живу, и мне есть ради кого жить и работать! Но вот приходишь ты и хочешь всё испортить?!
Старый. Так у тебя есть работа или нет работы?
Молодой. Да не твое дело! Ты мне кто?! Пришел и сказал, что любишь меня?! Любишь — тьфу, блядь, язык не поворачивается! Ты-то — любишь?! Вот я — люблю! Я — люблю! И я знаю, что такое любить! И меня любят! Потому что с таким говном, как я, жить иначе невозможно! И меня самого любовь заставляет меняться каждый день, каждый день комариными шагами хоть чуть-чуть меняться, чтобы не быть говном, потому что мне дорого то, что меня любят, и я знаю этому цену! А цена великая — потому что учишься жить на тычках ежедневно, ведь никто не научил жить! И не было ни примера нормального никогда перед глазами, ни опыта успешной жизни! А хочется жить как нормальный человек, любить жену, растить ребенка, радоваться жизни, добиваться успеха, и не заглядывать во внутреннюю дыру, где вечные тревоги и ненависть к себе.
Старый. Опять про примеры. Опять маленький мальчик, которому чего-то не додали, не допоказали.
Молодой. А как вы могли что-то дать, показать, если у вас самих этого не было! Вы же жили с матерью, как кошка с собакой!
Старый. Нашу с твоей мамой жизнь ты трогать не можешь.
Молодой. А что так?! Ты же поговорить пришел!
Старый. Ты об этом ничего не можешь знать, и говорить тут не о чем.
Молодой. Если кто-то и может, то я. Я свидетель всему, что было. И воплощение того мрака, который между вами был.
Старый. Ты просто дурачок. Городишь на эмоциях. И именно сейчас тебе стоит остановиться и не наговаривать лишнего. Потому что все это будет неправдой. Ты не знаешь ничего, что было между нами. Ты уже доказал, что умеешь видеть во всем только говно.
Молодой. Потому что видел от вас только говно.
Старый. А между нами был свет.
Молодой. Как хорошо он был от меня скрыт!
Старый. Ничего не было скрыто. Ты просто не помнишь добра и вырос неблагодарным засранцем. Когда это произошло? А ведь был хорошим мальчиком, любил и маму, и папу.
Молодой. Я сказал тебе, что уже не мальчик и не позволю выражения! Базар фильтруй!
Старый. Мне ничего уже не надо фильтровать. А вот тебя предупреждаю. Про мысли предупреждал, теперь про слова.
Молодой. А что, что будет?!
Старый. Увидишь.
Молодой. Угрожаешь мне?!
Старый. Нет.
Молодой. А не надо угрожать! Ты не смотри, что я сначала испугался! Это так, от неожиданности! Думаешь, волнует меня, что ты тут, за дверью, стоишь?! Да стой хоть неделю, мне насрать ! А я спать пошел! И не вздумай стучаться! Ментов вызову!
Старый. Да ладно, я сам мент.
Молодой. Пошутил, да?!
Старый. Угрожаешь, да?
Молодой. Да, а чё?!
Парень ныряет за дверь. Тишина. Старик стоит, молчит, растворяется в этой тишине. Лампочка на площадке погасла. Старик растворяется во тьме. Старик видит цветущее поле, полевые пути меж колосьев и трав. Он видит бегущую по полю маленькую девочку, она утопает по грудь в травах. В ее руках букет земляники, она смеется звонким детским смехом. Она несет землянику своей любимой маме, которая ждет ее на крыльце простого деревянного домика. А ее папа косит душистую траву там, в поле. Старик плачет.
Из квартиры снова выныривает Парень.
Молодой. Чё, блин, в темноте стоишь?! (Хлопнул в ладоши, свет включился) Ты плачешь, что ли?!
Старый. Че надо?
Молодой. Вопросик еще один не закрыт. Так, чтоб уж на добивание.
Старый. Ну?!
Молодой. А че ты к ней не пошел?! Зачем ко мне?! Если я неблагодарный, такой-сякой, и всё такое?! Сходи, навести, посмотри, как она живет.
Старый. Зачем старуху пугать. Ее время еще не пришло.
Молодой. А меня, значит, можно пугать?!
Старый. Нихера с тобой не сделается.
Молодой. Действительно. Жаль, что не пойдешь. А ведь она тебя любила, скучала. Между вами же был свет. Столько света, что меня, видать, ослепило давно, и я ничего хорошего не вижу. Давай, загляни, повспоминайте прекрасную молодость.
Старый. Разберусь. Не суй нос не в свое дело.
Молодой. Щенок.
Старый. Что?!
Молодой. Я говорю, щенок — забыл добавить. Не суй нос не в свое дело, щенок.
Старый. Да, не суй нос не в свое дело, щенок.
Молодой. А ты вали отсюда вон.
Старый. Это ты отцу так?!
Молодой. Не отец ты мне. Нет тебя. Ты умер. Не мог нормально жить, не мог мне ничего дать, а теперь мучаешься там, в аду!
Старый. Нет ада.
Молодой. А что есть?! Какие там муки вечные?!
Старый. Ничто не вечно, муки тоже. И ада нет. Думаешь, Бог кого-то наказывает? Человек сам себя наказывает. А потом плачет.
Молодой. Да уж не всякий плачет. Есть и нормальные, кто не косячил.
Старый. Плачет, уверяю тебя. Это здесь кто-то если не плачет — гордыня не дает. А там-то какая уже гордыня.
Молодой. Вот и плач, и страдай там, предатель. Предал нас.
Старый. Сами вы предали. Все предали меня. Я спился, сдох как собака, под кустом, все мне в глаза плюнули, все отвернулись от меня. Никто мне руку не подал. А мне, может, руки-то не надо было. Пол-руки подать. Чтоб я на пол-вершка поднялся, а дальше бы сам, и жизнь бы не была загублена, и всё б закончилось иначе.
Молодой. А мать не ездила к тебе по первости?! А друзья твои, — нормальные, в смысле, друзья, из ментовки, а не алкаши, — не ездили к тебе?! Но у людей обычное человеческое терпение, а ты потерял доверие, в конце концов! Сам виноват! Предали тебя?! А ты не предал нас?! Своей смертью не предал?! Ты пошел в жизни путем самых слабаков! Ты самое дно из днищ! Всё просрал и сочиняешь оправдания.
Старый. А ты не сочиняешь?! Каждый их сочиняет, потому что каждый хочет самоутвердиться. Потому что каждый чувствует, что проиграл в этой жизни — кем бы он ни был.
Молодой. Не каждый, есть и нормальные люди.
Старый. Это не люди. Человек — это его тревога. Это бездна, которая под ним разверзнется — и человек это чувствует и живет с этим. И вот качество этого предчувствия — это и есть то, каков человек.
Молодой. Да, я тоже о подобном дерьме люблю поразмышлять. Видать, от тебя это унаследовал. А я хочу не о дерьме думать, а быть нормальным, успешным человеком! А мне деньги в руки не идут — да потому что не было в моей жизни человека, который бы меня научил этой хватке! Из-за тебя я не могу ничего! Ты виноват во всем!
Старый. Давай, поговорим, когда свое чадо вырастишь! Посмотрим, чему сам-то научишь! Поглядим, как ты не скуксишься и не забухаешь!
Молодой. Не забухаю!
Старый. Посмотрим, посмотрим. От сумы да от тюрьмы, поверь мне!
Молодой. Не посмотришь! Ты сейчас уйдешь и больше никогда не привидишься мне, понял?! Я не пустил тебя в свою жизнь, и разговор окончен! Никогда мне не снись, не являйся. Я хочу жить и видеть жизнь, а не смерть. У меня сейчас и правда в жизни не лады, но всё будет ок, лишь бы ты не вспоминался. Я столько лет, когда вспоминал тебя, впадал в тоску, считал и себя виноватым в твоей смерти, разговаривал с тобой внутри себя, как будто ты отвечаешь на мои вопросы. Думал, как жаль, что я не могу уже попросить прощения у тебя — типа, есть за что. Что я столько мог бы сказать тебе, если бы ты был живой. И как, мол, жаль, что в жизни мы ни разу, ни единого, блядь, раза с тобой по-нормальному, по-настоящему не поговорили. Но! Вот ты пришел, а мне нечего тебе сказать, оказывается. И все разговоры ни к чему. Ты выполнил свою функцию, спасибо тебе, если ты за этим приходил. Теперь — все. Давай. Прощай. Там увидимся, если там есть.
Старый. Есть.
Молодой. Нет. Не возвращайся. Я хочу жить. Мать навещай, если уж приспичит.
Старый. Сам-то почему к ней не ходишь?
Молодой. Тебя волнует?!
Старый. Почему?
Молодой. Не хочу и не хожу, не твое это дело.
Старый. Звони хотя бы.
Молодой. Нет.
Старый. Твоя жизнь. Только послушай одно. Жену, какая бы она замечательная у тебя ни была, ты сам выбрал. А мать тебе Бог назначил.
Молодой. Че ты мне опять толкаешь?
Старый. Ничего. Живи. Но я только еще скажу, но ты меня не слушай. От рождения до смерти всего миг, сынок. Поверь, ты уже старик, перед которым одним кадром прошла вся его жизнь. Ты думаешь, ты еще молодой. Но нет. Ты у обрыва.
Молодой. Я сдохну скоро, хочешь сказать?
Старый. Нет. Ты не понял. Не скоро. Длинная жизнь. Но — лишь миг, и ты старик.
Молодой. Пошел в жопу! В жопу, говорю, в пень дырявый, к черту! Уходи, уйди, дай мне жить! Я хочу жить! Я жить хочу, жить, жить, жить!
Отец исчезает вместе с эхом. Парень остается один. Прислоняется спиной к холодной подъездной стене. Медленно скатывается по стене вниз на корточки. Плачет.
Молодой. Пап, вернись. Слышишь, нет?! Алё, бля! Вернись, пап! Ты где? Пожалуйста. Прости меня. Прости, бля, слыш! И ты, мать, прости. Простите меня…
Из квартиры выглядывает заспанная жена.
Жена. Ты чё здесь сидишь? Второй час ночи! Ты плачешь, что ли? Чё случилось?
Молодой. Да так, ничего. Папу вспомнил.
Жена. Так, я не поняла. Ты чё, пьяный опять?!
2024,
город Сортировка