Поэт, эссеист, критик, редактор журнала «Дегуста» Алексей Чипига представляет еще один мини-проект, в котором писатели, поэты, критики, драматурги рассказали о двух книгах, особенных и неожиданно для них значимых, — известной и неизвестной.
АНДРЕЙ ПЕРМЯКОВ | НАТАЛЬЯ ЯКУШИНА | ДМИТРИЙ ГВОЗДЕЦКИЙ | СЕРГЕЙ КУДРИН
ПРО ДВА ТРАКТАТА. С ПРИМЕЧАНИЯМИ
Будучи ни разу не философом, но философофилом, могу позволить себе роскошь: читать книжки настоящих и признанных философов сугубо по выбору. С целью подтвердить собственное мнение или подкорректировать оное. Ещё надо, чтоб в книжке существовала поэзия. Не «поэтический язык» [1], а именно — поэзия.
Посему хотел говорить о работах Квентина Мейясу. У него ж они крайне разные — от системообразующей книги «После конечного» до трудов менее известных, но не менее важных. И тут открытая им десятилетие назад система Спекулятивного реализма вновь динамично ожила, стало интересно, всё заверте…, всё меняется. Посему — отложим. Тем более, в прошлом, ХХ веке, много невыясненных человеков, как говаривал классик.
1. Общеизвестная книга. Л. Витгенштейн. Логико-философский трактат
Впервые прочёл эту книжку в ранней-ранней молодости. Понял, что вещь важная, а польза от восприятия будет самой реальной, практической. Но при крайней внятности и прозрачности содержания, затруднения вызвал первый, очень знаменитый пункт: 1.1. Мир есть совокупность фактов, а не вещей. Теоретически, можно затрудниться и раньше, на этапе предисловия после фразы «Книга излагает философские проблемы и показывает, как я полагаю, что постановка этих проблем основывается на неправильном понимании логики нашего языка». Но это будет не понятийное, а лишь смысловое затруднение.
С упомянутым же понятийным моментом выручила другая книжка, бывшая модной лет десять назад. Я про «Чёрного лебедя» Нассима Талеба. Помните, он пишет про монетку, выпавшую всегда выпадавшую одной стороной? «Я не верю, что монета, упавшая 99 раз под ряд решкой — идеально сбалансированная. Меня пытаются обмануть». Совершенно верно. Нам и не надо 99 раз бросать монетку. Достаточно четырёх. Вероятность, что решка выпадет четыре раза подряд, составляет 1/16. Это немного, но и не мало. Например, вероятность выпадения призового «пять-шесть» в ресторане «Шеш-Беш» составляет 11/100. При этом в любой книге по теории вероятностей постулировано: при следующем броске вероятность выпадения решки никак не зависит от предыдущих бросков и окажется равной ½.
Так вот: монетка, упавшая решкой — это вещь. А монетка, упавшая решкой после того, как четыре предыдущих раза выпала тоже решка — это факт. То есть, атомарный факт в данном случае включает все пять бросков! Стало быть, вероятность выпадения решки при следующем броске составляет не ½, а 1/32. Это примерно как победа нашей сборной на Чемпионате мира по футболу. И мир есть совокупность именно таких фактов, а не вещей. Если сие принять, дальше будет всё просто.
Ну, почти просто. Ибо совсем скоро воспоследует п. 1. 21. «Любой факт может иметь место или не иметь места, а все остальное останется тем же самым». Как так? А если в зависимости от исхода пятого бросания монетки вы проиграете или выиграете дом?
Тут, собственно, и нужна упомянутая фраза из предисловия. Логика языка обуславливает состоявшуюся договорённость и в этом смысле произвольна. Факт многократного выпадения решки атомарен и независим, а вот договорённость — продукт человеческой деятельности, результат применения логики языка. И как сказано дальше: «6.13. Логика не теория, а отражение мира. Логика трансцендентальна». Логика трансцендентальна [2], а её применение к человеческой жизни — произвольно. Отсюда и печали.
Теперь уж точно всё будет просто. Вторая и третья главы посвящены проблеме образа. В нашем случае образом будет диаграмма бросания монетки [3]. Различия образа и символа автором не прописаны. Об этом можно сделать отдельную книгу, но всё равно в ней не сильно выйдем за пределы примерно такой картинки: в капле воды явлен образ близлежащего мира. Это неотменимая модальность зримого по Джойсу. Зато рисунок капли может символизировать разное; тут уж как договоримся. От обозначения пути к колодцу до смайлика про не слишком горькие слёзы. Либо вообще индикатор протечки на продвинутых стиральных машинах. Образ модален, символ конвенциален.
Четвёртая глава — о логике. Главную цитату мы привели чуть выше.
Пятая глава самая дискуссионная, конечно. Собственно, в книге «Философские исследования», вышедшей через 30 лет после «Трактата» Витгенштейн с нею и спорил. Правота или неправота этой главы и той книги — дело будущего. Может, КВАнтовых компьютеров. Например: п. 315 «Разве может понять слово «боль» тот, кто никогда не испытывал боли»? — это, конечно же, проблема существования или несуществования КВАлиа. И ответить тут способен только искусственный интеллект. Ну, возможно, доживём.
Шестая глава — выводы. Они с необходимостью следуют из предыдущего. У Витгенштейна иначе быть не может. «Смысл мира должен лежать вне его. В мире все есть, как оно есть, и все происходит так, как происходит. В нем нет никакой ценности, а если бы она там и была, то она не имела бы никакой ценности. Если есть ценность, имеющая ценность, то она должна лежать вне всего происходящего и вне Такого (So – Sein). Ибо все происходящее и Такое – случайно. То, что делает это не случайным, не может находиться в мире, ибо в противном случае оно снова было бы случайным. Оно должно находиться вне мира». И 6. 421. «Ясно, что этика не может быть высказана. Этика трансцендентальна. (Этика и эстетика едины.)». Это витало. Вскоре Гёдель докажет свою теорему о недоказуемости:) (так-то о неполноте, но «доказал теорему о недоказуемости» звучит веселей), а Витгенштейн будет спорить с ним всю оставшуюся жизнь, хотя, как видим, сам говорил о подобном.
Но это уже другая история. Мы только о чтении с помощью монетки. Заметим: метод не универсален. Те же «Философские исследования» через монетку не прочтёшь. Их вообще сложно прочесть. А ЛФТ — легко. И повторим: крайне полезно для реальной жизни!
2. Менее известная книга. А. Н. Чанышев. Трактат о небытии
Конечно, назвать эту работу совсем уж малоизвестной трудно. Но, всё-таки, Арсения Николаевича больше знают как автора монографий по античной философии и предфилософии. И, во-вторых, книгу Витгенштейна к месту и не к месту поминают везде: от соцсетей до …ну, скажем, до других соцсетей. А с пользой поговорить о книге Чанышева получается редко. Хотя бывает. Мне как-то случилось обсудить её с Натаном Солодухо, профессором из Казани, занимающемся именно проблемой небытия. Правда, чуть в другом ракурсе. Было полезно.
О феномене поэтического в философии мы уже вкратце сказали. С Чанышевым в этом плане легче. Он же состоял в легендарном «СМОГе». С Губановым и остальными. В тексте книги данный факт кажется приметным: «Небытие окружает меня со всех сторон. Оно во мне. Оно преследует и настигает меня, оно хватает меня за горло, оно на миг отпускает меня, оно ждет, оно знает, что я его добыча, что мне никуда от него не уйти. Небытие невидимо, оно не дано непосредственно, оно всегда прячется за спину бытия. Небытие убивает, но убивает руками бытия. Неслышными шагами крадется оно за бытием и пожирает каждый миг, отставший от настоящего, каждое мгновение, становящееся прошлым. Небытие гонится за бытием по пятам».
Замах работы как раз не кажется чем-то необычным. Многие философы, особенно творцы собственных систем [4] постулировали отмену предшественников. Вот и Чанышев, удивительный знаток истории философии, пишет: «Моя философия есть упразднение всякой философии, то есть мировоззрения, которое всегда так или иначе подсовывает под небытие бытие, подчиняет первое последнему (конечно, лишь в воображении философа)». Странно не чувство собственной уникальности и первопроходства. Странно другое: декларируемая тотальность пустоты: «…если у Гегеля небытие – только оборотная сторона бытия (что позволило ему вынести время за скобки), то у меня бытие — обратная сторона небытия, точнее, форма существования небытия».
Ведь, если вдуматься, небытие противостоит не бытию, но существованию. Всё, пришедшее в бытие, сохраняется навеки [5], истребить его сложно. Сознание, скажем, принадлежит явно не пласту существования, а сфере бытия. И оставляет по себе явственные памяти. Более того, сам Чанышев, спустя десятилетия после выхода «Трактата» писал в тетрадь студентке (этот факт отражён аж на Википедии): «Душа не поток психического состояния, а субстанция, вечная сущность». Как соотносятся вечное существование и небытие? Трудно как-то соотносятся.
Словом, книжка тонкая, важная, глубокая. Совсем её понять не получилось. Пока. Оттого написал стишок. Давно уже.
ТРАКТАТ
А книжка оказалось, что ничья.
Там на странице три такое место:
«Небытие… руками бытия…»
Нет, дальше тоже очень интересно,
но это вот: «руками бытия…».
Ведь Уроборос бытие, сиречь – змея.
Какие руки, Боже мой? Какие руки?
Небытие — зола, позор, земля,
Паучья банка обречённой скуки.
А тут они — невидимые руки.
«Небытие… руками бытия…»
А после за тобой придёт твоя.
Тихонько так: «Не бойся, это шутка».
И полетишь, пилот без парашюта,
в подставленные руки бытия.
_________________
[1] Во-первых, никто не знает, что это; во-вторых, определения существуют противоречивые: как по сути, так и по отношению к объекту — от сериозного, до крайне ироничного, почти презрительного.
[2] Поскольку разум ограничен.
[3] Лучше мысленная — так труднее обмануть. Особенно себя
[4] Либо наоборот — поэты от философии.
[5] Именно: «навеки». Когда-то, разумеется, любые века пройдут и всё материальное исчезнет. Но когда всё и разом, так это не страшно.
ДВЕ ЛЮБИМЫЕ КНИГИ
Я человек романтичный, мне нравятся истории про любовь, про торжество добра над злом, сказки, познавательные книги. Любимый писатель — Чарльз Диккенс. Но почему-то в детстве оставили самые яркие впечатления две книги — «Серебряные коньки» американской писательницы Мэри Мэйпс Додж и «Консуэло» французской писательницы Жорж Санд. Мне приятно, что оба романа написали женщины.
Роман «Серебряные коньки» впервые опубликован в 1865 году. В книги прекрасно описана жизнь людей в Голландии (Нидерландах), городские пейзажи. Жители Голландии зимой превращаются в конькобежцев и катаются по замерзшим рекам, проводят соревнования. Но у одних людей есть деньги на серебряные коньки, а у других — только на деревянные, и соревнования на них не выиграть. В центре повествования дети Ханс и Гретель из очень бедной семьи. Они очень хотят победить в соревнованиях и спасти отца от болезни, выбраться из нищеты. Им помогают девочка из богатой семьи и хороший врач. Книга учит честности и порядочности, благородству, дружбе, самопожертвованию. За добрые дела обязательно жизнь вознаграждает.
Мэри Мэйпс Додж — издатель журнала для детей «Святой Николай», где публиковались Марк Твен, Редьярд Киплинг и Роберт Льюис Стивенсон. Роман «Серебряные коньки» переведен на многие языки и быстро стал популярным.
Жорж Санд является основательницей журнала «Независимое обозрение», в котором и опубликован роман «Консуэло» в 1841 году.
Прототипом главной героини романа «Консуэло» послужила известная оперная певица Полина Виардо. Жорж Санд в романе описывает Венецию, Италию. Действие происходит в 18 веке. Консуэло, дочь цыганки, обучается оперному пению, она не очень красива, но имеет потрясающий голос и талант, становится популярной певицей. В романе — любовные переживания, страсть, много деталей из мира музыки и оперных театров. Перипетии бросают то в жар, то в холод. До самого конца неизвестно, что предпочтет главная героиня — страсть к опере или любовь к мужчине.
Наверное, 17, 18, 19 век — это расцвет литературы. Авторам удалось создать красоту, захватывающий антураж. До сих пор люди с удовольствием читают эти романы, наряжаются в красивые длинные платья, хотят быть благородными, испытать сильные эмоции, всю гамму чувств, и я не исключение. Кроме того, романы легко и быстро читаются, кажется, что видишь происходящее своими глазами, ощущения, как будто ты сам главный герой. И когда закрываешь книгу, завидуешь всем тем, кто ещё не начал читать.
О ЛЮБИМЫХ КНИГАХ
Два вида любви (предисловие)
Я пришёл к выводу, что любимые книги делятся на те, что любишь умом, и те, что любишь сердцем. В первую категорию часто попадают более сложные и серьёзные тексты. Шедевры, навсегда изменившие литературу. К ним приходишь постепенно. Долго пробуешь на вкус, присматриваешься, пока, наконец, не поймёшь: моё. Так обычно любят прозу Томаса Манна и Джеймса Джойса. Так любят поэзию Михаила Ерёмина и Всеволода Некрасова. Чувства разгораются медленно, и, как правило, читатель понимает и может объяснить, чем именно его зацепила та или иная вещь. Вот здесь совершенно потрясающие диалоги, там волшебный, божественно красивый поток сознания, а отсюда можно почерпнуть много интересного о жизни в средневековой Англии. Это осознанные зрелые партнёрские отношения, лишённые романтического безумства. Зато уютные и комфортные.
Гораздо сложнее дела обстоят с книгами, которые любишь сердцем, ведь ему, как известно, не прикажешь. Влюбился в условные «Пятьдесят оттенков серого» — и привет. Прекрасно знаешь, что это китч, что там нет никакой художественной ценности, но ничего с собой поделать не можешь. Люблю и всё. Получается этакое guilty pleasure, «постыдное удовольствие». Несмотря на все очевидные недостатки текста, на душе от него почему-то становится теплее. Особенно такие курьёзы характерны для ранних пристрастий, формирующихся в читательской (не всегда совпадающей с биологической) юности, когда только-только начинает формироваться вкус. Полюбить книги уже успел, а выбирать их ещё не научился.
Разумеется, иногда сердце начинает учащённо биться и от весьма серьёзного чтения, что даёт призрачный шанс совместить оба типа любви в одной книге, но это большая редкость. Должно сильно повезти.
На мой взгляд, сердечная любовь искреннее, глубже и в каком-то смысле честнее, если здесь уместно употребить столь громкое слово. Поэтому, думая, про какие книги я бы хотел написать, я решил прислушаться именно к сердцу. И тем самым загнал себя в угол. Теперь мне придётся объяснять, за что я люблю книги, которые просто люблю. Безо всяких «за что».
Книга № 1 (известная)
Стивен Кинг «Как писать книги: Мемуары о ремесле»
За свою полувековую карьеру Стивен Кинг опубликовал не один десяток весьма удачных произведений («Кэрри», «Побег из Шоушенка», «Мизери», «Воспламеняющая взглядом», «Кладбище домашних животных», «Мёртвая зона» и многие другие), но «Как писать книги» занимает в его внушительной библиографии особое место. Это причудливый, головокружительный, ни на что не похожий коктейль, в котором смешались мемуары, беллетристика, критика, уроки писательского мастерства и мотивирующая литература.
Поначалу «Как писать книги» кажется вещью несколько эклектичной. В одном из трёх (!) предисловий Стивен Кинг торжественно заявляет, что хочет поговорить с нами о языке. Но тут же об этом забывает и целых сто страниц (треть от общего объёма) предаётся воспоминаниям. Складывается впечатление, что мастер толком не понимает, что именно собирается донести до аудитории, поэтому рассказывает обо всём понемногу. О своём детстве, матери, неадекватной няне и невероятно одарённом брате, о том, как познакомился с женой Табитой и как боролся с алкоголизмом.
Преданные поклонники Стивена Кинга приходят в восторг от его откровенности. Теперь-то они узнают всё о своём кумире. Причём из первых рук. А вот читатели, которых привлекло не громкое имя автора, а название книги, вполне могут и приуныть. Они-то надеялись, что их будут учить писать. Что с ними поговорят о языке, а не заставят выслушивать байки о славных былых деньках, бесконечных письмах с отказами от издателей и суровых буднях сотрудника прачечной.
Наконец, приступ амнезии ослабевает, и следующую треть книги Стивен Кинг и в самом деле посвящает писательству. Дотерпевшие до этого момента любители извлекать из прочитанного пользу вздыхают с облегчением. Кинг переключается в режим преподавателя литературы и вещает о грамматике, объясняет, чем хорошие диалоги отличаются от плохих, и для чего нужны описания. А ещё открывает нам страшную тайну: чтобы написать роман или рассказ, необязательно выстраивать сюжет и составлять детальный поэпизодный план. Иногда достаточно придумать острую ситуацию, поместить туда нескольких персонажей и наблюдать, как они будут себя вести, фиксируя каждый их шаг на бумаге. Именно таким образом Стивен Кинг написал свои лучшие тексты.
Впрочем, писательство писательством, а Кинг ещё не всё о себе рассказал. В заключительной трети книги вновь доминирует мемуарная составляющая. Всё крутится вокруг трагических событий, едва не стоивших Стивену Кингу жизни. Во время прогулки его сбила машина. Он перенёс множество операций. Пришлось заново учиться ходить. И работать.
Привыкший творить легко и быстро, делать свои знаменитые 2000 слов в день, Кинг вынужден привыкать к совсем другому ритму. Ему больно даже просто сидеть за столом. Каждый абзац теперь даётся невероятным трудом. Любимое ремесло превращается в ежедневную пытку. Но он не бросает. Печатает слово за словом, предложение за предложением и в итоге завершает ту самую книгу, которую читатель держит в руках. Вот это поворот.
Здесь можно выступить в роли адвоката и сказать, что «Как писать книги» получилась слегка сумбурной из-за сложных обстоятельств, в которых автору пришлось её заканчивать. Будь Кинг в нормальной форме, написал бы совсем иначе. Сделал бы целостное и продуманное учебное пособие для будущих авторов бестселлеров. Однако ни эта книга, ни её создатель в защите не нуждаются. При неторопливом и более вдумчивом чтении понимаешь: она получилась именно такой, какой Стивен Кинг хотел её видеть.
«Как писать книги» — не учебник, а скорее документально-художественное произведение, которое на примере одного из самых успешных прозаиков современности показывает, как формируется писатель. Из какого сора он растёт, если позаимствовать метафору у Ахматовой. Когда смотришь с этой точки зрения, все якобы случайные лирические отступления и незначительные детали, разбросанные по тексту, обретают новый смысл, складываются в единую картину, словно кусочки качественно изготовленного пазла.
У такой неакадемической, демонстративно неряшливой манеры повествования есть и другой неожиданный плюс. Она превращает чтение в чертовски реалистичную иллюзию общения, в настоящий разговор по душам с приятным собеседником, который знает очень много интересного о книгах и о жизни. Получается настолько сильный эффект присутствия, что никаким 3D-кинотеатрам и не снилось. Стивен Кинг и в самом деле сидит рядом с вами за столом, пьёт чай и делится сокровенным. Старший друг, наставник и… коллега.
Пожалуй, именно за эти волшебные ощущения, за чудесные вечерние посиделки я и полюбил книгу «Как писать книги». Обаятельный и остроумный Стивен сидит рядом, травит байки про Джойса и со смехом вспоминает, как в детстве случайно подтёрся ядовитым плющом. Что может быть лучше?
Книга № 2 (неизвестная)
Николай Милешкин «Как можно не быть счастливым…»
«Как можно не быть счастливым…» — первая и пока единственная книга современного поэта-минималиста Николая Милешкина. Она начинается с предисловия Владимира Микушевича, взявшегося провести лёгкую подготовительную работу с читателем. Микушевич не то чтобы вручает нам универсальные ключи к понимаю минималистической поэзии, но помогает настроиться на нужный лад. И заодно делает несколько любопытных наблюдений.
Пожалуй, самое интересное из подмеченного в предисловии касается текста, который дал название всей книге. По мнению Микушевича, воздействие этого стихотворения «всецело в отсутствующем знаке вопроса»:
как можно
не быть счастливым
на этой земле
на этих улицах
этой осенью
Действительно, если бы Николай Милешкин завершил последнюю строку вопросительным знаком, всё свелось бы просто к риторическому вопросу. Но в тексте знаки препинания отсутствуют, что оживляет его и даёт пространство для интерпретации.
В этих пяти строчках можно увидеть одновременно и восклицание, и утверждение, и тот самый вопрос (риторический или, всё-таки, нет), и кусочек фразы без начала и конца, который вполне мог бы оказаться, скажем, случайным фрагментом чужого разговора, вырванным из контекста. А ещё получается что-то вроде названия методического пособия. Этакого краткого курса несчастливой жизни или советов по выживанию для тех, кто несчастлив.
Именно так и работает минимализм: лишь задаёт читателю вектор и отпускает его в свободное плавание по бескрайнему океану его собственной фантазии. Ну или по крошечной лужице. Здесь уже поэт ни на что повлиять не может.
бросил тебя
бросила меня
борьба классическая
Миниатюры обычно ассоциируются с иронической поэзией. Сам факт, что автор предлагает воспринимать несколько сиротливых слов как готовое стихотворение, заранее настраивает аудиторию на игривый лад. В данном случае Николай Милешкин весьма остроумно играет с разными значениями глагола «бросить», словно намекая на то, что романтические отношения порой превращаются в самую настоящую борьбу, а сюжет этот настолько не нов, что вполне может приравниваться к классической, то есть греко-римской борьбе, зародившейся ещё в античные времена.
Однако минимализм иронией не исчерпывается. Его возможности намного шире. И в книге Николая Милешкина имеются тексты, которые помогут в этом убедиться.
Звенигород
колокольный звон
а потом снова
сверчки
В миниатюре нет ни грамма ёрничания. Автор не стремится повеселить нас изящным афоризмом. Он увековечивает мгновение. Пытается ухватить открывшуюся ему красоту окружающего мира и поделиться с нами. Даже человек, который никогда не был в Звенигороде и не слышал именно тот колокольный звон и тех сверчков, способен почувствовать и в какой-то мере разделить восхищение, которое испытывал Николай Милешкин во время создания стихотворения.
Главное качество, которое минимализм требует от читателя, — чуткость. Чем меньше в тексте слов, тем больше всего можно упустить, если подойти к знакомству с ним слишком небрежно. В такой поэзии каждая буква, каждая запятая (или её отсутствие) имеет колоссальный вес. Как та самая песчинка у Высоцкого, которая обретает силу пули.
не понимаю
я только Одного
Кто же этот Один? Заглавная «о» добавляет в простую обыденную фразу тайный, даже религиозный смысл. Но эту маленькую большую букву важно не прозевать. Типичный читатель XXI века, вечно куда-то спешащий и без конца переключающий внимание с предмета на предмета, вполне может не заметить. Тогда никакого волшебства не случится. Человек закроет книгу, недоумевая, где же обещанная поэзия. А вот она, прямо перед вами. Не делайте резких движений, чтобы не спугнуть.
как хорошо
что плохо
что тебя нет рядом
Ещё одно убедительное доказательство: в эстетике минимализма возможно полноценное лирическое высказывание. Используя всего восемь слов, автор не просто признаётся в любви. Он признаётся ещё и в том, что испытывает потребность в любви. Потребность настолько сильную, что даже сопутствующие страдания могут быть в радость.
Если столь же медленно и вдумчиво рассмотреть каждый текст в книге «Как можно не быть счастливым…», понимаешь, что моментов счастья в ней, всё-таки, намного больше, чем беспросветно мрачных фрагментов (хотя и такие случаются). Просто счастье нужно суметь разглядеть, как упоминавшуюся выше заглавную букву. Пожалуй, именно эта идея для меня ключевая в книге Николая Милешкина. Она применима не только к чтению, но и ко всей жизни. Счастье существует. Главное — правильно настроить оптику, и вы его увидите.
ДВЕ КНИГИ
Известная. Джим Моррисон известен в западной культуре как фронтмен, вокалист и song-writer знаменитой рок-группы The Doors, но отнюдь не все знают, что помимо текстов песен, он писал стихотворения.
В университете Джим учился на кинорежиссёра, что сильно повлияло на его поэтику. Нарезка стихов Моррисона похожа на слайд-шоу, где один яркий образ сменяет другой.
Как у всякого большого поэта, у американского певца есть свои особенные образы, разрабатываемые им: король ящериц, автостопщик и т. д.
Форма стихов Джеймса Дугласа — верлибр, который позволяет ему, как музыканту, играть с ритмом и мелодикой текста. Верлибры Моррисона отличаются от иных сильной плотностью смеси фрагментарных представлений из мифологии и поп-культуры и религиозного и оккультного символизма.
Наиболее полное издание сочинений на языке оригинала и вместе с тем переводов на русский язык Д. Моррисона было осуществлено в 2017 году «Произведения Джима Моррисона». // Пер. с английского К. Быстрова, А. Скорых, Дмитрия М. Эпштейна. — Московская область, Чехов: ИП Галин, 2017 г. — 526 с.
Советую читать данное собрание вместе с биографией «Короля ящериц» — Джерри Хопкинс, Дэнни Шугерман «Никто из нас не выйдет отсюда живым». — Москва: Амфора, 2007 г. — 480 с., чтобы полноценно погрузиться в мир великого «Автостопщика», такой странный и такой магнетический.
Обойдённая вниманием. Одной из самых обделённых вниманием книг актуальной российской поэзии является книга русского поэта Владимира Бекмеметьева «Недужный падеж» — Екатеринбург: Полифем, 2017 г. — 48 с.
Для начала хотелось бы отметить, что сборник стихотворений Бекмеметьева отлично издан (отдельное спасибо издателю — Руслану Комадею — и самому поэту, чьи коллажи присутствуют на протяжении всей книжицы).
При открытии сборника с ходу бросается в глаза герметичность поэтики Владимира Владимировича Б., в которой используется, согласно Яну Выговскому (автору предисловия) [в чём я с ним полностью согласен], русский фольклор, переработанный словарь Велимира Хлебникова, кубофутуристическое письмо Елены Гуро, пространственная композиция Виктора Кривулина, индивидуальные поэтики Сандро Мокши и Сергея Уханова. От себя добавлю, что помимо выше названных поэто(в\к), на В. Бекмеметьева повлияли Сергей Завьялов (в плане ритмической организации) и Александр Ильянен (с его любовью к междужанровости — проза на грани с поэзией и поэзия на грани с прозой).
Нужно отметить: стихотворения В. Бекмеметьева носят предельно индивидуалистичный характер. Они являются поэтическим монологом, который пытается разрешить следующие теоретические задачи: 1) выстроить коммуникацию с Другим (в том числе и с Другим собой) и 2) показать возможные варианты этого выстраивания.
Необходимо добавить, что поэтика В. В. Б. в рассматриваемом «собрании неполных поэм» сложна ритмически, насыщена нетривиальными рифмами и обладает прекрасной звукописью.
В заключении к настоящей заметке, хотелось бы уточнить, что эта книга не «для всех и никого», а для тех, кто может по-настоящему оценить всю изощрённость и комплексность поэтического творчества В. В. Бекмеметьева.
Проект открыт. Присылать ответы с пометкой «2 книги» можно на редакционную почту redactory@degysta.ru