Лёгкость Натальи Поляковой

Пять частей, на которые поделена книга Натальи Поляковой «Легче воздуха»* — это пять пальцев, согнутые в кулачок. Неплотный кулачок, недосомкнутый. Он аккуратный, миниатюрный. Такой у покладистых девочек-подростков формируется, когда в бессилии сжимают ручку, надеясь сломать, чтоб увидели силу и пораненные руки. Но впиваются ногти в ладонь, больно. Сквозь стихи Полякова каждый раз протягивает руку, не разжавшуюся когда-то. Ручка по-прежнему зажата пальцами. Её не сломали и

О «Хвое» Джен

Это как хорошо тёплый крепкий чай пить вприкуску с холодной минеральной газированной водой. Вкус чая вяжет немного от крепости заварки, но он знаком и даже близок, и тут же врывается резкая неожиданная свежесть минералки, вмешивая холодный глоток в согретый, обвитый чаинками рот и колкими пузырьками расталкивает привычные ощущения, а рецепторы теряются в определении и классификации. Что-то необычное. Что-то своё. Это о стихах Евгении Джен Барановой.

Игорь Лазунин. «Сверчок дверной петли»

Находить свежее дыхание в поэтическом воздухе приятно и радостно. На «Текстуре» открыла наугад подборку поэта Игоря Лазунина «Сверчок дверной петли» и благодаря названию, зацепившему уютной ассоциацией из детства, познакомилась с красивыми оригинальными стихами. Я редко пользуюсь эпитетами «красивый» и «оригинальный», ведь они обобщённые, дают информацию в стеснённых условиях быстро и стереотипно, а я стремлюсь рассмотреть детали. Но в текстах Лазунина и красота: Как жук лежащий на

Евгения Изварина. «Короткое, как память»

На «Прочтении» подборка стихов Евгении Извариной «Короткое, как память» заставила выйти за пределы оной. Для меня автор нечитанный, оказалось мало прочесть. Тексты настолько лапидарны, что по нескольку раз перечитывала один, потом следующий и ещё примыкающий снизу или сверху и так до конца. А конца как такового нет, равно как и начала. Стихи конспективны. Есть линии, которые превращены в отрезки, хотя точки и другие знаки препинания

Надя Делаланд. «Трафареты для жизни»

Я, к сожалению, не умею нырять, как и плавать собственно. Но когда представляю себя под водой смотрящей на плавающий надо мной свет, колеблющийся и расходящийся сияющими окружностями, которые будто магнитом притягиваются и плавно опускаются на мою голову, сужаются до размера радужной оболочки, сливаются с нею, проясняя зрение навстречу пучку лучей, откуда-то сверху стремящимся пройти сквозь меня в мироприимную глубину, — и когда я это представляю,

Марина Кудимова. «Господи, тебе видней…» 

Творчество Марины Кудимовой для меня как Эверест: смотрю издали, снизу, – не альпинист вовсе – голова кругом, а высота высится, нависает, кажется, и неловкость моя почти ущербна, когда видишь, что не достигаешь взором вершины, мелок, раздавить впору, высоким мерить не берёшься, знаешь, что аршины не сложишь, не той связки сцепка, да не сорвёшься, не трусь, а вот подтянуться найдёшь ли силы, когда протянутая рука схватила

Анна Гедымин. «Черная стрекоза»

Характерная черта стихов Анны Гедымин, в частности подборки «Черная стрекоза» в «Дети Ра» (№ 10 (168), 2018), — они как бы отлиты из цельного куска. Зазоров, стыков нет, отсечено только лишнее. Поэт предельно внятен и каждое слово означает то, что называет. Манера напоминает гиперреализм в живописи. Гедымин пишет точными фразами-мазками, образы прозрачны и точны. Запутаться в слоях невозможно благодаря чёткой градации оттенков, не смешанных, а

Сергей Пагын. «Меж этой землей и небесной…»

Подборка стихов Сергея Пагына «Меж этой землей и небесной…» в журнале «Плавучий мост» (№ 4(20), 2018) – подойти и внимать. Молча. Изредка втягивая воздух и удивляясь, что он голый, птичий. А поэт пишет дальше, наметку делает ткани света и пришивает полы ветра. О небе дуальном, – и даёт, и отбирает, – в стихах Пагына скромной скорби добрые слова. О смерти не знает снег или вода,

Мария Ватутина. «Соло на себе»

Прочтя в «Этажах» подборку стихов Марии Ватутиной «Соло на себе», вдруг поняла, что накормила мысль сердцем. Сердцем женщины. Страстной, умной, честной. И женщина эта несёт поэзию. Несёт просодию не только слога, слова, а в большей степени синтагмы, фразы, сверхфразового единства и в итоге текста как откровения. Наверное, из-за сочащейся крови поэта в строчках зашкаливает уровень железа. Оно то калёное, то сопротивляющееся ржавчине, то жидкое, текучее.

Михаил Айзенберг. «Крушения ночного посреди»

Бывает настроение, состояние, когда и мается, и жмётся, и выклевать нуда норовит часть души. В полнолуние так мнёшься в постели без сна, подгибая углы подушки, расправляя одеяло, но складки по всему телу всё равно, ногам томно, рукам млело, сна нигде не выглядишь, горячишься, проклинать начинаешь себя за то, что рано спать лёг в кои-то веки и дёрнул ведь чёрт понадеяться… И про себя, про себя.