Саша Николаенко ‖ Невидимый снаружи и внутри

 

НЕВИДИМЫЙ СНАРУЖИ И ВНУТРИ

Опасно думать вслух, всё то, что думаешь внутри о всём и всех, так можно здорово кого-нибудь разозлить, и получить за вслух озвученную мысль хорошего щелчка, пинка, или в ответ подуманные мысли. Молчи и думай! Будешь как разведчик, в тылу врага, среди зверей лесных.
И Зежик это знал, и думал обо всём и всех что думал, сам с собой, и это называлось «думать про себя», и Зежик вслух не собирался спорить с тем, о ком подумал.  «Все правду знают, — думал он, — но только правда их, всегда другая, чем моя, а правда-то одна, и как так может быть…»? Но выходило — может. И каждый лапами, зубами и когтями, всегда готов был правду защищать свою, от правд других. А ежик не готов. «Когда ты маленький совсем, всю правду что подумал лучше под иголки, и делать вид, что у тебя внутри никто не думал ничего, что может вслух обидеть всех».  — Так думал Зежик, про себя, и верно делал, это правда, что чтобы правду защитить свою и отстоять, нужны большие лапы, зубы, когти… — «аргументы», как умный Аец говорил. 
«Так вот, — подумал Зежик, — например, есть я, и я, когда весь день такая вот жара, беру из бочки воду, поливаю грядки…»
«Не ты…» — сказал вдруг кто-то. Зежик вздрогнув оглянулся, повертелся. Никого. «Наверно это кто-то очень маленький совсем, и лапы-когти-зубы мельче, чем мои, вот он и спрятался, сказал и спрятался, чтоб я ему не наподдал…» — подумал он и, продолжая думать, начал ползать по траве, искать, кто это там сказал «не он» … Но не нашел. «Сейчас ему отвечу, он ответит, и сразу-же по голосу найду, схвачу, и уж тогда получит у меня…» — и Зежик вслух сказал:
— Чего «не я»?
«Да уж не ты не-ты! Не ты, а медвежонок поливает!»
И снова было непонятно, где сказал, и кто сказал. «А может он за домом…»? — И Зежик побежал за дом, но там за домом только медвежонок грядки поливал.
«Ну вот, я же сказал, не ты!» — победно голос пропищал…
Чтоб стать невидимым, достаточно уйти куда-нибудь подальше, но там вдали исчезнешь вместе с голосом своим, как не кричи не слышно будет здесь… «Ну, или просто сразу быть размером меньше муравья… — подумал Зежик, — какая-то блоха в моих иголках… еще и даже чешется она… кусается она… да, где-то там, под ухом…» — и ежик лапкой почесал под ухом, под вторым…
«Не ты не ты»! — опять хихикнул голос.
— И что? Ты кто вообще? Чего ты лезешь, а? Что, самый умный, да? Я не о том вообще хотел сказать! Чийчас-же замолчи! — от возмущения подумал Зежик вслух, и медвежонок, удивленно обернулся, увидел ежика, растерянно спросил:
— Чего?
— Отстань, я не тебе!
—Ну-ну… — сказал обиженно Медвед, который кроме ежика не видел никого на грядках, кому бы ежик говорил «отстань». «Сам прибежал ко мне, сказать, чтоб я отстал, совсем с ума сошел…» — Подумал медвежонок про себя. Бывает так, что сила лап-зубов-когтей, отстаивает правду не свою, а друга, или же правдой вслух не хочет друга обижать, и аргументы лапой раздавать. Бывает даже так, что страшный рык медвежий: Рыыыыыы! — лишь на секунду истину молчанья заглушит.
«Еще и обижаешь медвежонка…» — пискнул голос.
— Где ты?! А-ну-ка, покажись! Давай лицом к лицу! Боишься, да?
— Чего? Кого боюсь? Тебя!? — спросил Медвед, и в этот раз, не удержавшись, прибавил вслух: — Чего, совсем с ума сошел?
И подтверждая это, Зежик вдруг на месте закрутился, головой затряс. Известно — ежик голова на лапах, и потому он трясся весь, и лапами махал, подпрыгивал, опять подпрыгивал, да так, как будто бы сражался с тучей комаров… или иголки проросли наоборот…
— Молчи! Отстань! Уйди-и-и!!!!
И вдруг затих… Совсем затих на грядке, нос втянул, и выставил колючки. А это означает на ежином — «Страх! Атака! Бой! Вперед! За наших! Всё! Сдаюсь!» И ежики (когда они сдаются) становятся совсем без брюшка и без лап — колючий колобок, клубок иголок, и там, внутри, еще шипят: — Шшшшш… Фу-фыф… Такой клубочек лучше лапой не хватать, не перекатывать, вообще не подходить, особенно не наступать. Но медвежонок подошел.
— Эй, Зежик… Зежик, ты чего?
— Ты никого не видишь, медвежонок там… снаружи? — еле слышно пропищало из шипов.
— Да нет тут никого…
— Получше посмотри… он точно там…
— Да кто?
— Не знаю… я его не видел… но он нас точно видит, медвежонок, точно… понимаешь, он сказал, что грядки поливаешь ты….
— И что?
— Как что? Невидимый следит за нами…знает каждый ш-шаг…
— Ну мы же ничего не делаем плохого, ежик… тем более что если он невидим, значит, меньше нас… ну, или очень далеко, не страшно… ежик, вылезай давай…
— Нет! Ты не понимаешь, медвежонок! Он ужасный! Он опасен! Он знает то, что я себе сказал… хихикал, издевался надо мной….
«А просто, ежик, нужно правду говорить, себе… или ты и себя боишься тоже, а?» — опять хихикнул голосок…
— Вот! Он опять, Медвед! ОПЯТЬ!
— Я ничего не слышал, ежик…
— Как не слышал…
— Ну… вот не слышал, да и всё, и нет тут никого…  а что сказал?
— Не важно, что! Как ты не понимаешь, медвежонок, я молчал, я думал про себя! Я говорил себе! В самом себе! Ну как он мог меня подслушать!? Как!?
 — Себе?
— Ну да… ну, да!  Я, понимаешь, иногда, что думаю молчу, вернее говорю внутри, чтобы не ссориться с другими… Вот я сейчас чего подумал, слышал?
— Нет…
«А я услышал»! — голос пропищал.
— Он слышит, медвежонок… снова слышит…
— Так может это… ты?
— Чего?
— Ну… слышишь сам себя…
— Как это, медвежонок, я?
— А кто еще тебя внутри подслушать мог?
— Он… у меня… внутри?!? Он там! В меня залез! Медвед! Хватай меня! Тряси! Вытряхивай его! Давай! Скорей! Скорее!!!!
И медвежонок Зежика схватил и стал трясти его, трясти-трясти, вытряхивая правду, какая, как известно, всегда боится вслух заговорить.

 

ПОКА НИКТО НЕ ВИДИТ

Когда в тебе ты сам, то уши не заткнешь, не спрячешься под стол, не убежишь, куда глаза глядят, накроешься подушкой, выйдет только хуже, то есть громче, и никуда не деться, никуда! От этого, того, «в себе себя». И Зежик пробовал не думать; вообще не думать ни о чем, совсем и, задержав дыхание, молчал внутри себя из силы всей, и пробовал считать до десяти — «один два три, четыре, пять, шерсть, семь…»
— Не «шерсть», а шесть!
— Один-два-три… один-два-три… один-два-три…
Как будто там, внутри тебя, шпион, предатель сам себя, ужасный честный справедливый ежик… каким ты можешь… но не можешь быть! Не хочешь быть! Не выгодно тебе! Как будто носишь сам в себе врага: свободы делать то что хочешь нет, всё под надзором, под контролем, каждый шаг, любая мысль! Медвед в саду, а пирожок лежит… «ведь мог же кто-нибудь другой сюда зайти и съесть его, не ты…»
— Конечно, мог! Хватай и ешь! Давай скорей, пока никто не видит…
Пока никто не видит, видишь ты, и знаешь ты один, что это не сама разбилась чашка у Медведа. Вернее нет, разбилась-то сама, никто ее не заставлял, но вот упала…  «Но ведь она могла… сама»?
— Конечно же, могла! Еще бы, ежик! Сквозняк там, или Страшный лис, пока никто не видит забегал, а он ведь любит пирожки…
— Он любит пирожки!?
— А то! Конечно! Обожает, просто обожает пирожки! А с чем он кстати?
— Ну… я не знаю, я еще не пробовал его…
— Ну так попробуй поскорей! А то сейчас увидит кто-нибудь… К тому же, ежик, ты же в дом не заходил…
— Не заходил?
— Ну да! Ты же весь день медведю грядки помогаешь поливать… малину собирать…  Да, кстати, ежик!
— Что?
— Я тут подумал… ведь Медвед, и сам мог съесть свой пирожок? Потом забыть, что съел, забыть и всё…
— Ну… да.
— Вот именно что да! И чашку, чашку тоже сам он мог разбить, потом забыть!
— Ну… я не знаю…
— А даже если и узнает, что не он, то ничего, простит. Он не обидчивый, не жадный… Вернее очень жадный и обидчивый Медвед! Скорей хватай и ешь! Пока никто не видит…Ну!?
И ты, себе во вред, кладешь на место пирожок, выходишь в сад, подходишь к медвежонку, говоришь…
— Медвед… я это… там… немножечко… разбил короче чашку. Ну это самое… Твою.
Не сам ты это говоришь, и лапы не твои малинину кладут не в рот, а в бесполезную корзинку, и поливаешь точно уж не ты, заставили тебя, приговорили грядки поливать, посуду мыть, пропалывать! «Медвед, тебе помочь?» — Такое говорить! Такое! Ни с того и ни с сего, когда ты мог на солнышке лежать, в тени сидеть у речки, когда ты мог спокойно чашку медведячью на совок, в пакет, и закопать в лесу… пока он грядки поливал…
— О, Зежик… Ты куда?
— Я так… немножко погулять…
Пока никто не видит!
Потом такие чудеса! Пропала чашка, да и все, и пирожок пропал. Ну был и нет.  Была и нет. Где доказательства? – Закопаны в лесу.  Свидетели?  — В тебе! Молчи, никто и не узнает никогда… молчанье сохранить сложнее, чем сказать…
— И это, медвежонок? Ты прости… я пирожок твой съел, случайно. Не нарочно! Так как-то вышло, раз… его уже и нет. Ты зря его на стол вообще-то положил, вот съел бы сразу, или спрятал… и ничего бы не случилось с ним… И это, знаешь? Он совсем невкусный был, засох, остыл… такой невкусный пирожок! Ты тоже ведь не съел его, что знал, что он не вкусный… да?
— Я просто Зежик, для тебя его оставил.
— Для меня!? А что-ж ты сразу не сказал!?
— Забыл…
— Ну ладно… это… Я тебя прощаю!

 

 

 

©
Саша Николаенко — родилась в Москве в 1976 году. Прозаик, художник, иллюстратор. Лауреат литературной премии «РУССКИЙ БУКЕР» за лучший роман на русском языке. «Убить Бобрыкина. История одного убийства». Финалист литературной премии «Ясная поляна» за роман «Небесный почтальон Федя Булкин». Прозаические публикации в журналах «Урал», «Новый мир», «Юность», «Знамя», «Сибирские огни». Лауреат премии журнала «Этажи», в прозаической номинации «Сестра моя – жизнь» в честь 130 летия Бориса Пастернака, за подборку рассказов «Ответный удар».

 

Если мы где-то пропустили опечатку, пожалуйста, покажите нам ее, выделив в тексте и нажав Ctrl+Enter.